Епископа Буэнос-Айресского и Южно-Американского.

Автор книги и ее подлинность. Четвертое место в ряду пророческих книг Ветхого Завета занимает в греко-славянской Библии книга пророка Даниила, получившая подобное название от имени своего автора. Им был Даниил ("судил меня Бог," или "Бог — мой судья"), знатный иудей (1:3,6), уведенный в третий год правления Иоакима в Вавилон (1:1,3-6), воспитанный здесь при царском дворе (1:4,17-18) возведенный за истолкование сна Навуходоносора в высокое придворное звание (2:48-49) и сохранивший его до третьего года царствования Кира (10:1).

Произведением этого лица кн. Даниила признается как в ветхозаветной, так и новозаветной церкви. Выразителем взгляда первой является иудейский историк Иосиф Флавий.

"Окончив жизнь, говорит он, Даниил стяжал вечную память, ибо книги, которые он, написав, оставил, читаются у нас еще и ныне. И мы удостоверяемся в них, что он беседовал с Богом. Оставил же сие записанным, что и сделало для нас ясным точность и непреложность его пророчеств" (Древн. 10:7). В тех же Древностях (10:12) И. Флавий считает осквернение Иерусалимского храма Антиохом Епифаном точным исполнением пророчества Даниила (11:31), "произнесенного за 408 лет."

Приведенное свидетельство нисколько не ослабляется замечанием Талмуда, что книга Даниила написана мужами Великой Синагоги. И прежде всего в состав членов этой последней талмудисты включали и пророка Даниила, а в таком случае и книга его имени могла быть составлена им самим. Во-вторых, деятельность членов Великой Синагоги заключалась, по талмудическому преданию, в пересмотре, очищении и разделении священных книг, точнее, составлении канона. Сообразно же с этим книга пророка Даниила "написана" ими лишь в том смысле, что после предварительного пересмотра включена в канон.

Христианская Церковь, приняв от ветхозаветной канон священных книг, засвидетельствовала подлинность книги пророка Даниила устами своего Божественного Основателя. "Итак, когда увидите мерзость запустения, реченную через пророка Даниила, стоящую на святом месте, — читающий да разумеет, — 16 тогда находящиеся в Иудее да бегут в горы" (Мф. 24:15-16). В данных словах Иисус Христос утверждает не только существование самого пророка Даниила, но и принадлежность ему пророчества о седьминах (9:25-27). Оно "речено" Даниилом в том смысле, что записано и предано церкви им самим (Юнгеров. Частное Введение в священные ветхозаветные книги. Вып. 2, с. 100). В позднейшее время подлинность книги Даниила признавали и защищали против нападок неоплатоника Порфирия Евсевий Кесарийский, Мефодий Тирский, Аполлинарий Лаодикийский и блаженный Иероним. И подобный взгляд на нее находит прочное основание в самосвидетельстве писателя. Очень часто он называет себя своим собственным именем: "я Даниил" (7:2,15, 28; 8:1,15,27; 9:2; 10:27; 12:5), говорит, что и другие называли его также (9:22; 10:11,12; 12:4,9), неоднократно замечает, что получал от Ангела повеление записать свои видения, даже запечатать их (10:11), и, действительно, записывал (7:1).

Пророк Даниил выдает себя за современника Вавилонского плена. В соответствие с этим его книга носит следы вавилонского происхождения: на ней, как на подлинном произведении современника плена, лежит отпечаток данной эпохи. Показателем его является прежде всего язык книги, — еврейский 1—2:3 — 8-12 гл. и арамейский 2:4 — 7:28 гл. Как иудей по происхождению, автор знает свой родной язык, а как вавилонянин по местожительству, — общенародный в Вавилоне арамейский. Такое же точно знакомство с обоими наречиями он предполагает и в читателях своей книги — иудеях. Народной же массе арамейский язык сделался доступным лишь в период плена; до тех пор он был достоянием одних образованных (4 Цар. 18:26; Ис. 36:11). Но употребляя в период плена арамейское наречие, народ не забыл и свой родной язык (Ездра пишет по-еврейски), как то видим впоследствии, — при Маккавеях.

Вавилонский плен был действительно временем совмещения у евреев обоих наречий книги пророка Даниила. Не менее ясно говорят о ее вавилонском происхождении и особенности языка. По отзыву библеистов, еврейское наречие книги Даниила сходно с языком современной плену книги пророка Иезекииля, а арамейское — с языком послепленных книг Ездры и Неемии. Наиболее ясно сказывается это сходство в употреблении редко встречающихся слов, так называемых "арах legomen'ов." Так, "баг" Дан. 1:5 = Иез. 25:7; "хув" Дан. 1:10 = Иез. 18:7; "цеви" Дан. 8:9 = Иез. 20:6,15; "келал" Дан. 10:6 = Иез. 1:7; "зегар" Дан. 12:3 = Иез. 8:2; "бен-адам" Дан. 8: 17 = Иез. 2:1, 3, 6, 8; 3:1, 3, 4 и т.п. Примером совпадения наречий книги Даниила и Ездры служат такие, напр., выражения: "шему" Дан. 6:5 = Езд. 4:22; "невали" Дан. 2:5 = Езд. 6: 11; "питгама" Дан. 4:14 = Езд. 6:17; "сим теем" Дан. 5:2 = Езд. 5:4; 6:1; "ди" Дан. 5:30 = Езд. 5:17 и т.п.

Вполне соответствует эпохе написания книги пророка Даниила наличность в ней персизмов и вавилонизмов, т.е. слов, объясняемых из персидской и вавилонской терминологии. Таковы, по указанию экзегетов: "азда" Дан. 2:5, 8 от древне-персидского "aranda" — наука; "гаддам" Дан. 2:5; 3:29 — от персидского "handam" — член; "патбаг" Дан. 1:5, 8, 13 — от древне-персидского "patibaga" — трапеза богов; "гедаберим" Дан. 3:2, 3 — от древне-персидского "gasbar" — казначей; "пеха" Дан. 3:3, 27 — от древне-персидского "paik" — наместник. "Ариох" Дан. 2:14 = ассир. Εri Aсhu, т.е. раб богини Луны; "Мисах" Дан. 1:6 = ассир. Misa Achu, т.е. кто как Аку — бог луна; "Седрах" Дан. 1:6 = Sudar Achu, т.е. повеление бога Аку; "Авденаго" Дан. 1:6 = Abad Nabu, т.е. раб бога Heбo; "ашафим" Дан. 2:2 = ассир. "assipu;" "табагайа" Дан. 2:14 = ассир. "tabihu;" "гашхин" Дан. 3:16 = ассир. haspuhu и т.п.

Как произведение современника и очевидца описываемых событий, книга пророка Даниила отличается далее полной исторической достоверностью своих сообщений. Таковы, напр., рассказы об отведении в Вавилон иудейских пленников не лично самим Навуходоносором, а по его приказанию Асфеказом (1:3), о воспитании пленных юношей при царском дворце и в придворных школах (1:5-6), о разделении халдейских жрецов и правительственных чиновников на различные классы (2 и 4 гл.; 3:3), о поставленной Навуходоносором на поле Двир громадной золотой статуе (3 гл.), о сопровождающей ее открытие процессии, о болезни Навуходоносора и т.п. Все они находят подтверждение в клиннообразных надписях и свидетельстве древних писателей. (Подробнее см. об этом и многом другом в толкованиях текста). Даже то, что считалось прежде ошибкой со стороны пророка (имена и личности Валтасара и Дария Мидянина), оказывается теперь, благодаря новейшим открытиям в области ассириологии, несомненною правдою. Неудивительно поэтому, что в глазах беспристрастных ученых данная особенность книги пророка Даниила является одним из убедительных доказательств ее подлинности.

"Чем чаще я читаю книгу пророка Даниила, — говорит Ленорман, — тем яснее выступает предо мною верность картины древнего Вавилона. Такую картину мог написать только современник и очевидец."

"Книга Даниила, — замечает другой ученый — Menant, — с величайшей точностью воспроизводит халдейскую цивилизацию эпохи Навуходоносора. Апокрифист не мог так писать."

Оправдываемое содержанием книги свидетельство пророка Даниила о себе, как современнике Вавилонского плена, подтверждается, наконец, книгой пророка Иезекииля. Его обращение к тирскому царю: "ты премудрее Даниила" (28:3) — предполагает знакомство современников плена с содержанием первых пяти глав книги Даниила, повествующих о его выдающейся мудрости. Другое место книги пророка Иезекииля (14:14-20) имеет в виду рассказ второй главы книги Даниила о спасении им жизни халдейских мудрецов.

В то время как при свете указанных данных вопрос о подлинности книги пророка Даниила решается ортодоксальной библейской литературой в утвердительном смысле, представители отрицательного направления не придают им значения. Так, Кюнен старается ослабить силу свидетельства Иисуса Христа о Данииле указанием на то, что слова о "мерзости запустения, реченной пророком Даниилом" принадлежат не ему, а евангелисту, а Бертольд и де-Ветте выдвигают против самосвидетельства Даниила то соображение, что в книге его имени встречается так много чрезмерных похвал Даниилу, что сам пророк ни в каком случае не мог так писать о себе. Но что касается заявления Кюнена, то ничем нельзя доказать факт изменения евангелистом слов Господа о принадлежности Даниилу пророчества о семидесяти седьминах: по контексту они принадлежат Спасителю, а не евангелисту Матфею. Равным образом и встречающиеся в книге пророка Даниила случаи похвалы по его адресу нисколько не говорят против авторства пророка.

И действительно, в указаниях Даниила на свои достоинства (1:17,19,20; 6:4) нет и тени самохвальства. Он считает их делом милости Божией, а не плодом личных усилий. Милость Божия сделала то, что пророк понравился начальнику евнухов (1:9); Бог, а не собственная мудрость открывает ему высшие тайны (2:18-23,28,30); Он даровал ему разумение "видений и снов" (1:17); дух Божий возвысил Даниила при Дарии Мидянине (6:3). Скромность и смирение пророка не ослабляется похвалами себе, так как наряду с ними он говорит о своих грехах, в которых каялся (9:20), о своих умственных и нравственных слабостях (10:8; 12:8). Еще менее свидетельствуют о самохвальстве Даниила те места его книги, в которых он приводит отзывы о себе посторонних лиц (5:11, 12; 9:23; 10:11).

Не довольствуясь попытками ослабить силу внешних и внутренних доказательств подлинности книги пророка Даниила, представители отрицательного направления приводят в подтверждение мысли о ее подложности целый ряд положительных данных. По мнению одних из них, книга пророка Даниила не составляет произведения одного писателя, а является сборником отдельных отрывков, составленных в разное время разными авторами и затем объединенных неизвестным редактором. Так, Михаэлис насчитывает 8 подобных отрывков и, следовательно, восемь первоначальных писателей, Бертольд — 9, а Эйхгорн — даже 10. Как на сборник отдельных рассказов о Данииле, смотрит на книгу его имени Ганеберг и в самое последнее время Делич (Библия и Вавилон. 4-ое изд., с. 51, 1907 г.). Другие ученые, — Закк, Гербст, Келер, — различают в книге Даниила две части, историческую и пророческую (1-6 гл. и 7-12), как два самостоятельных литературных произведения.

Основанием для отрицания единства книги пророка Даниила, а следовательно, и подлинности служат употребление в ней двух наречий — еврейского (1-2, 3 — 8-12 гл.) и арамейского (2:5 — 7:28 гл.), название пророка то в первом лице (7-12 гл.), то в третьем (1-6 гл.) и, наконец, некоторые якобы противоречия (1:21 ср. 10:1; 2:47 ср. 3:15; 2:48-49 ср. 5: 11-14). Убедительные для критиков рационалистов и то далеко не для всех (исключение составляют Блеек — Вельгаузен, Берман), указанные соображения в действительности настолько слабы, что никоим образом не могут говорить против единства и подлинности книги пророка Даниила. По двойственности языка она подобна писаниям Ездры и Неемии.

У Ездры же на арамейском языке излагаются по преимуществу иноземные царские указы и письма в подтверждение их исторической достоверности (1 Езд. 4:11-22; 5:6-17). По тем же соображениям и Даниил привел на арамейском наречии речь халдейских мудрецов и ответы на нее Навуходоносора (2:4-11), два его указа (3:96-100; 4 гл.), изданные, вероятно, на арамейском языке, и указ Дария Мидянина (6:25-27). Равным образом и остальное содержание арамейского отдела требовало изложения только на данном наречии. Все описанные в нем события возвещают о бесконечном всемогуществе верховного Царя Господа, держащего в своей власти все царства земли; они — наглядное самооткровение, самосвидетельство истинного Бога среди язычников вавилонской империи. И если последние должны были усвоить данную истину, то единственным средством к этому являлось изложение раскрывающих ее событий на родном, понятном им языке. Нужное для вавилонян пророк излагает на арамейском наречии. Сообразно с этим без ошибки можно сказать, что остальная часть его книги написана на еврейском языке потому, что назначалась для еврейского народа, представляла и имела значение исключительно для него. И таково, действительно, описание жизни пророка Даниила, его воспитания и возвышения при царском дворе (1 гл.). Таковы же видения об языческих царствах в их отношениях к еврейскому народу (8, 10-11 гл.), пророчество о седьминах (9 гл.) и будущем воскресении.

Двойственность языка книги пророка Даниила не говорит, таким образом, против ее единства. Но этого мало. Единство не нарушается двойственностью. Арамейский и еврейский отделы находятся в самой тесной связи, и один без другого непонятны. Так, арамейский отдел исторической части (2:4-6 гл.) нельзя отделить от еврейского (1:1-2:3), потому что начало повествования о Данииле и сне Навуходоносора находится в еврейском отделе, а прямое продолжение — в арамейском. Именно, в 2:4 говорится: "и сказали халдеи царю по-арамейски." Кто такие халдеи, по какому поводу, когда и какому царю они сказали, ответ на эти вопросы дает только еврейский отрывок 2:1-3. В арамейской части употребляются без пояснения оба имени пророка: Даниил и Валтасар (2:26; 4:5-6,15-16; 5:12), так как объяснение дано автором в еврейской части (1:7). Арамейский рассказ об осквернении Валтасаром сосудов иерусалимского храма (5:2 и д.), имеет в виду еврейское повествование 1:2. Равным образом и еврейский отдел предполагает своими выражениями арамейский. Так, выражение 8:1: "явилось мне, Даниилу, видение после того, которое явилось мне прежде," отсылает читателя к видению седьмой арамейской главы. Точно также и другие слова той же восьмой главы: "я начал заниматься царскими делами" (27 ст.), находят свое объяснение в предшествующем арамейском отделе (2:48-49; 5:29; 6:28). Различные по языку, еврейский и арамейский отделы книги пророка Даниила сходны также по символическим образам (7 гл. ср. 8, 10 и 11 гл.), выражениям (7:25 = 8:25; 7:25 = 12:7; 2: 34, 45 = 8:25; 4:27 = 8:24; 12:7) и раскрываемым в них мыслям. Они проникнуты идеею о зависимости языческих царств и владык от всемогущего Бога Израилева, держащего в Своей власти все царства земные, о скоротечности этих последних и вечности Царства Господня, торжествующего над язычеством.

Не подрывается единство книги пророка Даниила и тем обстоятельством, что в исторической части (1-6 гл.) о пророке говорится в третьем лице, как лице постороннем, а в пророческой (7-12) — в первом, как лице, говорящем о самом себе. Подобный способ выражения не составляет чего-либо необычного в библейской письменности, — наблюдается и у других пророков. Излагая бывшие им видения, они, подобно Даниилу, говорят о себе в первом лице (Ис. 6:1; 8:1,5; 21:2, 6,10; Иер. 1:4; 2:1; Иез. 1:4), а в исторических рассказах выражаются в третьем (Ис. 1:1; 2:1; 7:3; Иер. 1:1,2; 7:1; 14:1; Иез. 1:3 и т.п.). Причины такого явления заключаются по мнению экзегетов, в том, что в требующих живости изображения видениях первое лице гораздо уместнее третьего.

Подобно противникам единства книги пророка Даниила, ее подлинность отвергают и те экзегеты, которые утверждают, что она не есть произведение современника Вавилонского плена, а написана неизвестным лицом в Палестине во время Антиоха Епифана и Маккавеев между 170 и 164 г. до Р. X. Первым защитником подобного взгляда был неоплатоник Порфирий, за ним следуют Спиноза, Бертольд, Ленгерке, Кнобель, Гитциг, Бунзен, Бахман, Эвальд, Нольдеке, Граф, Рим, Штаде, Кюнен, Корниль, Кениг, Мейнголад и в самое последнее время Делич.

Единственным прямым основанием относить происхождение книги пророка Даниила к эпохе Антиоха Епифана являются 23-25 ст. 8 гл. и 31 ст. 11 гл., рассматриваемые перечисленными учеными, начиная с неоплатоника Порфирия, не как пророчество об отдаленном будущем, а как описание минувших событий в пророческой форме. Но подобное понимание данных мест встречает ничем не устранимое возражение в свидетельстве писателя 1-ой Маккавейской книги. Если книга Даниила написана при Антиохе Епифане, то почему же мнимый ее современник — автор Маккавейской книги счел ее пророчеством об этом времени (1 Мак. 2:59-60; 1:39-54 = Дан. 9:27; 11:31-32)?

Относимая по указанным соображениям к эпохе Антиоха Епифана, книга Даниила считается вышеперечисленными лицами аллегорически легендарным воспроизведением истории этого царя и маккавейских времен. Под именем Навуходоносора, Валтасара и Дария Мидянина выводится будто бы Антиох в различных обнаружениях своей ненависти к иудейству, а под именем Даниила и его друзей — преследуемые Епифаном иудеи. Неестественность подобных параллелей очевидна сама собою. Даниил с друзьями воспитывается при царском дворе, окружается почестями, иногда, впрочем, живет в отделении от дел правления; маккавейские же иудеи были, напротив, целью гонений Антиоха, безжалостно им преследовались. Даниил был другом почитавших его царей, относился к ним с уважением и сочувствием (Дан. 2:38; 4:16); Маккавеи же называют Антиоха "изобретателем всех зол, нечестивым и преступнейшим из всех людей" (2 Мак. 7:31-37), предвозвещают ему страшный гнев Божий. Вавилонские и мидийские цари познали под руководством Даниила силу Всевышнего, прославили силу Его всеведения, всемогущества, Правосудия (Дан. 2:47; 3:95; 4:34; 6:26-27), а Антиох задался целью уничтожить иудейскую религию, заменить ее языческою и ввиду этого требовал от иудеев отречения от обрядности, обрезания, принесения жертв Господу (1 Мак. 1:41-42; 44-50).

Не менее слабы и остальные соображения ученых в защиту маккавейского, точнее послепленного, происхождения книги пророка Даниила. Такова прежде всего их ссылка на отсутствие имени пророка в встречающемся у Иисуса сына Сирахова перечне знаменитых мужей древности: от Иезекииля и 12 пророков он прямо переходит к Зоровавелю (49:10-13), и на незнакомство с книгой Даниила послепленных пророков Аггея, Захарии и Малахии. Непонятное в своих причинах замалчивание Сирахом пророка Даниила не может однако служить основанием относить время жизни последнего к позднейшей эпохе по тому одному, что и не упоминаемые Сирахом Иосафатат, Ездра должны быть также признаны жившими в 3 в. до Р. X. Не упоминая имени Даниила, Сирах, как думают, знаком однако с его книгой, доказательством чего служит его учение о вождях каждого народа и замечание о преемственной смене монархий (17:14; ср. Дан. 2:37-45).

Что касается незнакомства с книгою Даниила послепленных пророков, то и оно — вымышленное, а не действительное. Так, некоторые темные места пророчеств Захарии становятся ясными лишь при сопоставлении их с соответствующими пророчествами Даниила, которые предполагаются ими, как известные. Сюда относятся экзегетами видения о четырех рогах, "разбросавших Иуду, Израиля и Ирусалим" (Зах. 1:18-21) и о четырех колесницах с различными в каждой конями (6:1-8). Полную параллель тому и другому составляют видения Даниила о четырех преемственно господствовавших над иудеями царствах.

Нисколько не говорят о маккавейском происхождении книги пророка Даниила и особенности ее языка, — прежде всего встречающиеся в ней греческие выражения. Бертольд насчитывает их десять: panterim (1:3) — знаменитые, (в 1:3 и в русском, и в Славянском с 70-и переводах нет в этом стих слова — знаменитый; прим. ред.) от πρότιμοι; pitgam (3:16; 4:14) — слово, (слова "слово" нет в русском переводе; оно есть в Славянском с 70-и: 3:16 — не требе нам о глаголе сем отвещати тебе; 4:14 — изречением бодраго слово, и глагол святых прошение; прим. ред.) от φλέγμα; karoz (3:4) — глашатай, от κήρυξ; keraz (5:29) — провозглашать, от κηρύσσειv; patisch (3:21) — исподнее платье, от πέτασος; nebisba (2:6; 5:17) — подарок, (дары; в Слав. 70-и — даяния; прим. ред) от νόμισμα; sabka (3:5) от σαμβύκη; sumphonia (3:5), от συμφωνία; pesanterim (3:5) от ψαλτήριον, kriros от κίύαρις. (Sabka, sumphonia, pesanterim, kriros — названия музыкальных инструментов. Прим. ред.)

Другие же ученые — Люкке и де-Ветте значительно ограничивают это число: признают за несомненно греческие слова названия четырех музыкальных инструментов. Их употребление в книге пророка Даниила не может служить доказательством ее составления в эпоху Александра Македонского и распространения на востоке греческого языка, т.е. не ранее 3 в., как утверждают ученые, по двум причинам. Во-первых, взаимные сношения вавилонян и греков начались задолго до Александра Македонского, ранее даже Навуходоносора. Так, современник пророка Исаии ассирийский царь Саргон знал, как видно из одной надписи ионян, и называл омывающее остров Кипр Средиземное море Ионийским и даже принимал послов от семи князей этого острова (Рагозина. История Ассирии. С. 306). Позднее Асаргадон и Ассурбанипал подчинили своей власти греческих царей острова Пафоса, Кипра и др.; наконец, во время вавилонского плена греки уже настолько хорошо были знакомы с Востоком, что современник плена Анаксимандр составил карту древнего мира.

При подобном же знакомстве нет ничего удивительного, если ассиро-вавилонянам издавна были известны греческие музыкальные инструменты и вошли у них в употребление под греческими же именами. И действительно, псалтирь изображена на барельефе Ассурбанипала, а кифара в усовершенствованном виде — на памятниках позднейших царей. Во-вторых, греческое происхождение упоминаемых Даниилом инструментов и их названий далеко не так бесспорно, как думают. Атеней считает, напр., местом происхождения самвики Сирию, а Страбон называет ее "варварским инструментом." С востока она перешла в Грецию, а не наоборот. В зависимости от этого и семитическое "sabka" может быть признаваемо не производною формою от греческого "σαμβύκη,” а первоначальною по отношению к этому последнему. Что касается названия "кифара," то оно, может быть, происходит от персидского "sitareh" — шестиструнная. Наконец, и "песантерим" признается словом семитического происхождения, — производится или от "phas" — рука и "natar" прыгать, или от арабского "santir" — гусли. К такому выводу пришел за последнее время датский ученый Дитлеф-Нильсен, утверждающий, что китрос, песантерим, синопейя представляют речения, образовавшиеся не из греческого, а из основ халдейского или древнеарамейского языка (Хр. Чт. 1903.1, с. 674).

Кроме названий музыкальных инструментов, в языке книги пророка Даниила встречаются, по мнению ученых, и другие особенности, отличающие его от языка плена и приближающие к языку послепленной эпохи. Так, у Даниила Навуходоносор называется, говорят, Небукаднецар, а у пророка Иезекииля (26:7), как и в клинообразных надписях, Небукадрецар. Произношение Даниила есть позднейшее перезвучие данного имени, имеющее параллели у LXX, Бероза и Иосифа Флавия. Но указывать только эти параллели — значит замалчивать, что имя Небукаднецар встречается у пророка Иеремии 26:7; 29:18, 19 и 4 Цар. 25:22, а потому его употребление в книге Даниила не может служить доказательством ее позднейшего происхождения.

Не говорят об этом и случаи совпадения ее языка с языком талмуда и арамейским: в том и другом "непрерывная жертва" ("ежедневная жертва") обозначается словом "tamid" (Дан. 8:11-12; 11:31), у Неемии же "olah tamid" (10:34); (в русском переводе — "жертвенник," в Славянском — "алтарь;" прим. ред.) "род," "поколение" — "gil," (Дан. 1:3; 3:10) "обрезывать" — "chattak," (9:24) "записывать" — "rascham" (10:21). Эти и подобные им примеры, — форма множественного числа 2-го лица — "Khom" и "hom" свидетельствуют лишь о близости языка книги пророка Даниила к арамейскому и о большей окраске его арамейскими формами, чем у других писателей, хотя и у этих последних нередко можно встретить "apax-legomena," имеющие параллели только в арамейском наречии (Юнгеров ibid, с. 95-6). Как на признак послепленного происхождения книги пророка Даниила указывают еще на употребление в ней слова "халдеи" в нарицательном смысле "мудрецы" (1:4; 2:4,10; 5:7,11); подобного значения оно не могло будто бы иметь в вавилонскую эпоху. Но употребление термина "халдеи" в значении "мудрецы" подтверждается свидетельством древних писателей, между прочим Диодора Сицилийского и Геродота, из которых первый называет их людьми, "посвящающими всю свою жизнь занятно философским мышлением и астрологией." Лишено также основания заявление, что вавилонские мудрецы не могли говорить по-арамейски (2:4), т.е. языком палестинских сирийцев. Уже пророк Исаия отмечает, что "по-арамейски" объяснялись ассирийские чиновники Сеннахерима и иудейские Езекии (Ис. 36:11). Пророк же Иеремия признавал арамейский язык общеупотребительным в Вавилоне (10:11).

Последним данным для отнесения книги Даниила к послепленной — маккавейской эпохе являются ее будто бы позднейшие верования. Таково учение о Боге (7:9-10), о Мессии — Сыне Человеческом (7:13) и вечном Царстве Его (2:44; 7:13-14; 12:1-3), об Ангелах высших и низших (8:16; 9:21; 12:1), о воскресении мертвых (12:2), об обычае три раза в день молиться, обращаясь лицом к Иерусалиму (6:10), о посте и т.п. Но все эти верования имеют более раннее происхождение. Так, образ Всевышнего почти теми же самыми чертами определяется у пророка Иезекииля (Ср. Дан. 7:9-10 и Иез. 1:26-27); о Мессии и Его вечном, праведном и мирном царствовании говорит Исаия и другие допленные пророки (Ис. 9:6-7; Пс. 71).

Учение об Ангелах составляет один из существенных пунктов ветхозаветной догматики. Допленные книги говорят об архистратигах и воинстве небесном (Haв. 5:14; Пс. 102:20-21), об Ангелах народов и племен (Исх. 14:19; 23:20; 32:34), об Ангелах хранителях частных лиц (Быт. 16:7-9; 19:1; 21:17; Иов. 33:23 и др.); не чуждо также им и учение о воскресении мертвых (Иов. 19:25-32; Ис. 26:19,21; Ос. 13:14; Иез. 37:3-14). Обычай трижды в день молиться Богу существовал задолго до плена (Пс. 54:18). К Иерусалиму и его храму, как месту пребывания Господа, должны были направлять свои молитвенные помыслы и пленные иудеи (3 Цар. 8:47-48; 2 Пар. 6:34). Что касается поста, то уже современник плена вавилонского — пророк Иезекииль также заботился о сохранении себя от осквернения пищею (Иез. 4:14).

Состав книги пророка Даниила и ее главная мысль. Со стороны своего содержания книга пророка Даниила разделяется на две части: историческую (1-6 гл.) и пророческую (7-12 гл.).

В первой описываются жизнь пророка Даниила и современные ему события в вавилонском и мидо-персидских царствах, в коих он или его друзья принимали непосредственное участие; во второй излагаются бывшие ему видения и откровения о судьбе Иудеи и языческих царств, имевших влияние на историю народа Божия, от плена Вавилонского и до утверждения на земле Царства "святых Вышнего."

Первое из них, падающее на первый год Валтасара, это видение четырех животных, означающих четыре царства в их преемственной последовательности: вавилонское, мидо-персидское, македонское (греческое) и римское (7 гл.); второе (третий год Валтасара) видение овна и козла, — символов царств мидо-персидского и греческого (8 гл.); третье (первый год Дария Мидянина) видение о семидесяти седьминах (9 гл.) и, наконец, четвертое — видение о будущей судьбе народа еврейского в связи с историей двух языческих царств — египетского и сирийского (10-12 гл.).

Различные по содержанию, обе части книги пророка Даниила раскрывают одно учение о всемирном Царстве Божием и Сыне Человеческом в их торжестве над язычеством. В своем развитии оно сводится к двум положениям: всемирное царство не может навсегда остаться во власти язычников, оно существует только при посредстве и ради Израиля; в лице Сына человеческого последний предназначен к господству над миром, осуществлению на земле Царства Божия.

Уяснению первого положения посвящены шесть начальных глав книги пророка Даниила. Власть над миром, учат они, принадлежит одному Всевышнему Богу. Но Его Царство откроется и наступит по истечении известного времени, после падения четырех мировых монархий (2 гл.). До этого же времени Господь вручает власть над вселенной то одному, то другому монарху. Языческие цари могут быть владыками мира лишь под условием сознания зависимости своей власти от верховной власти Бога. Так, Навуходоносор, лишенный престола за гордость и высокомерное отношение к Господу сил, остался царем лишь потому, что под конец своей жизни исповедал величие и силу Бога Израилева (4 гл.). Но как это, так и два предшествовавших исповедания (2-3 гл.) имеет значение для него одного и не сопровождаются никакими результатами для его подданных. Они остаются язычниками, не знающими истинного Бога, того Бога, который дарует спасение не только иудеям, но и им. Поэтому они и не могут быть владыками мира. И чем дальше идет время, тем яснее и яснее становится эта невозможность.

Преемники Навуходоносора уже утрачивают понятие о происхождении своей власти. Его потомок Валтасар знал, что царство, величие, честь и слава даруются Богом (5:18-22), и тем не менее вознесся против Владыки небес, — осквернил сосуды иерусалимского храма. За это он лишился престола и жизни: Вавилонская империя гибнет тогда, когда повелитель ее позабывает истинного Бога. Власть переходит к другому царю — Дарию Мидянину. Он не нуждался, подобно Навуходоносору, в наставлениях со стороны пророка Даниила для познания истинного Бога, которого считает владыкой вселенной. Уважает он и Даниила, видя в нем служителя Божия. Но это отвлеченное знание не принесло Дарию пользы. Он не имеет силы и мужества всенародно исповедать свою веру в Бога и защитить Его служителя Даниила, — позволяет бросить его в львиный ров. Дарий не враг Бога, как Валтасар, но и не такой убежденный поклонник Его, как Навуходоносор. Он действует нерешительно, поступает то вопреки совести, то сообразно с ней. Бесхарактерный, не твердый в вере Дарий также не мог быть владыкою мира, как и легкомысленный Валтасар. Так разъясняется на примерах из жизни языческих царей основное положение книги пророка Даниила о неспособности язычников быть владыками мира.

Понятие об истинном Боге, которым цари царствуют, не только не делает среди них прогресса, но, наоборот, все более и более ослабляется. При таких условиях власть над миром не может оставаться в руках язычников, а должна перейти к другому народу. И этим народом может быть только Израиль. Владыкой народов и вселенной он является уже при Навуходоносоре в лице своего представителя пророка Даниила. Но действительным правителем мира он сделается лишь после падения четвертой монархии. Царство перейдет тогда к "святым Вышнего," возглавляемым Сыном Человеческим, и они будут владеть им "во век и во веки веков." Восстановление славы и могущества Израиля в этот, а не иной какой-либо период определяется тем, что только к данному времени будут прощены все его прегрешения, мешавшие до сих пор открытию среди него вселенского Царства Божия (9 гл.). В состав открывающегося с данного момента вселенского царства войдут все "записанные в книге." Его членами сделаются и имеющие воскреснуть впоследствии мертвые. Они восстанут для участия в благах спасения, для получения награды за свое благочестие. Восстанут и грешники, но — для того, чтобы подвергнуться наказанию за содеянное зло (10-12 гл.). Главою этого вечного царства будет Сын человеческий, — обетованный Мессия.

Положение книги пророка Даниила в канон и ее каноническое достоинство. В греко-славянской Библии книга пророка Даниила занимает среди пророческих книг четвертое место. Оно отводится ей, согласно исчислению ветхозаветных книг, в Синайском кодексе (Исаия, Иеремия, Иезекииль, Даниил и 12 пророков). В кодексах же Александрийском, Ватиканском, в 85 апостольском правиле, 60 пр. Лаодикийского собора в 39 — праздничном послании Афанасия Великого, у отцов церкви — Кирилла Иерусалимского, Григория Богослова, Амфилохия Иконийского, Епифания Кипрского, Иоанна Дамаскина книга Даниила поставлена последней между пророческими, а в реестре Мелитона Сардийского и Оригена — ранее книги пророка Иезекииля. Помещаемая в христианском каноне в отделе пророческих писаний, книга Даниила занимает у евреев неодинаковое место. При Сирахе она, по-видимому, не считалась пророческою (49:10-12), при Иосифе Флавии признавалась таковой, (Древн. 10 кн., 10-11 гл.), а ныне, как и при блаженном Иерониме, относится к отделу писаний (кетубим). "Напоминаю, — говорит он, — что у евреев не считали Даниила между пророками, но между теми, которые написали этнографы." И действительно, талмудисты не признавали Даниила пророком. "Даниил, читаем в Мидраше, не был пророк, если даже сравнивать с тремя последними пророками, но зато он был провидец и апокалиптик, чем не были те" (Furst. Kanon., 101 с.). По словам современных блаженному Иерониму иудеев, отнесение книги пророка Даниила к отделу "писаний" обусловливалось его жизнью при иноземном дворе (Comm. in. Dan. 1:3).

Наличность книги пророка Даниила в древнейших исчислениях канонических книг является убедительным и ясным доказательством ее канонического достоинства. В качестве канонической, хотя без упоминания имени автора, она нередко цитируется в Новом Завете в речи Иисуса Христа и Его апостолов. Так, помимо ссылки на Дан. 9:27, Спаситель применяет к Себе заимствованное, по общему мнению, из книги Даниила наименование "Сын человеческий" (Дан. 7:13; Мф. 10:23; 16:27-28; 19:28; 24:30; 25:31 и т.п.) и тем самым подтверждает ее мессианское богодухновенное учение. Вполне согласно с Даниилом очерчивается Иисусом Христом и образ "Сына человеческаго." Он грядет на облаках с силою и славою, восседает одесную силы (Мф. 24:30; 25:31-32; Лк. 22:69; Мк. 14:61-62; Дан. 7:13-14). В том же пророчестве Даниила находит свое объяснение видение Сына человеческого архидиаконом Стефаном (Деян. 7:56). Равным образом и Апостол Павел, говоря о мужах, угасивших силу огня и заградивших уста львов (Евр. 11:33-34), несомненно имеет в виду лиц, описываемых в книге Даниила (3 и 6 гл.), и одинаково с ним характеризует антихриста (2 Фес. 2:4; Дан. 11:36-39). Наконец, и в Апокалипсисе встречается не мало образов и символов, объясняемых из книги пророка Даниила, особенно из 7 гл. (Откр. 11:7,15 = Дан. 7:7, 27; Откр. 5:11 = Дан. 7:10; Откр. 20:4,11 = Дан. 7:9 и т.п.).

Переводы книги пророка Даниила. Книга пророка Даниила дошла до нас в двух древнейших переводах — еврейском масоретском и греческом. Последний принят церковью не в редакции LXX, а Феодотиона. "Церкви Господа, говорит блаженный Иероним в предисловии к переводу кн. Даниила, не читают книгу пророка Даниила по переводу LXX толковников, пользуясь изданием Феодотиона." Вошедшая в употребление в конце 4-гo или начале 5 в., редакция Феодотиона пользовалась известностью и в более раннее время. По его переводу читали книгу Даниила не только Ориген, Ипполит, Тертуллиан, но Ерм и Климент Римский, и с него же сделаны переводы книги на другие языки: древне-латинский, коптский, арабский и славянский. Подобное предпочтение перевода Феодотиона в книге Даниила тексту LXX объясняется неисправностью последнего. По словам блаженного Иеронима, он "сильно расходится с истиною (евр. текстом) и потому отвергнут по справедливости."

Новейшие исследования как нельзя более подтвердили законность такого отзыва. В переводе LXX книга пророка Даниила далеко не воспроизводит свой еврейско-арамейский оригинал. На каждом шагу встречаются всевозможные изменения фраз и отдельных выражений подлинника, опущения и сокращения чередуются с расширением текста. Ни одна глава не свободна от подобных промахов и недостатков. В этом отношении все они одинаковы; различие между ними заключается лишь в том, что общее несовершенство перевода принимает в различных главах различные оттенки, выступает то в больших, то в меньших размерах. Наибольшей близостью к подлиннику отличается перевод 1-3 гл. и 7-12 гл. В общем они переведены верно и тщательно, хотя выдерживают более смысл, чем букву. Особенно ясно сказывается данная черта в 1-3 и 7 гл. Мысль оригинала передана в них исторически и верно и искусно, так что здесь не страдает ни первоначальное значение слов, ни гений языка. Наоборот, гл. 8-12 следуют букве оригинала, следуют настолько рабски, что, напр., гл. 11 может быть понята только при сличении с оригиналом. Но при общей удовлетворительности перевода и данная группа глав представляет не мало случаев разнообразного уклонения от подлинника. Вольный перевод чередуется в них с добавлениями, опущениями и прямым непониманием. При этом одни из неправильно переведенных мест обнаруживают в авторе отсутствие исторических знаний, другие прямую тенденциозность. Так, 5-20 ст. 11 гл. представляют в подлиннике голый, но точный обзор истории Птоломеев и Селевкидов, а 21-39 ст. подробное пророческое изображение царствования Антиоха Епифана. Между тем, переводчик, не поняв оригинала, извратил его, нарисовал совершенно ложную картину.

Образцом тенденциозности может служить перевод 11 гл. Содержащееся в ней пророчество о 70 седьминах автор относит ко временам Антиоха Епифана и сообразно с этим изменяет числа подлинника: вместо 7 и 62 седьмин, имеющих пройти от издания указа о восстановлении Иерусалима до Христа, он поставил 77 и 62, дающие в сумме 139, — число, указывающее начало царствования Антиоха Епифана по Селевкидовой эре. Совершенно иным характером отличается перевод 4-6 гл. Уклонение их греческого александрийского текста от арамейского подобно тому, как если бы дело шло не о различных чтениях, а о двух совершенно самостоятельных рассказах. Переводчик распоряжается текстом этих глав с неограниченной свободой: он то расширяет его (4:7-9, 16,24,28,30,34; 5:4,6,30; 6:18,20 и т.п.), то сокращает (4:3-7,11-13; 5:1-3,10-11; 6:8). Господствующий здесь произвол невероятен: без всякого права переводчик то истолковывает текст, то перефразирует, то сокращает. Почти ни один стих греческого текста не соответствует масоретскому, во многих случаях от оригинала остается слово, два (Bludau. Die alexandrinische Ubersetzung des Buches Daniel und ihr Verhaltnisszum massoretischen Text. Freiburg. 1897.). Отвержение древнею церковью александрийского перевода книги пророка Даниила было причиною того, что он вышел из употребления в последующее время и едва не затерялся. Он был найден в конце 18 ст. и издан в Риме в 1772 г. по рукописи 9 в.

Другой особенностью александрийского перевода кн. пророка Даниила является существование в нем лишних против еврейского текста добавлений. Это ст. 24-90 третьей главы, история Сусанны, изложенная в 13 гл., и рассказы 14 гл. о Виле и драконе. (О них см. в соответствующих местах).

Литература: Αрхиепископ Феодор (Бухарев). Святой пророк Даниил. Очерк его века, пророческого служения и св. книги. М. 1864. — Ο книге святого пророка Даниила. Прибавл. к твор. Святых Отец. 1871,1 -146 с. — Смирнов. Святой пророк Даниил и его книга. Ряз. 1879 г. — Разумовский. Святой пророк Даниил. Спб. 1891. — Лесоцкий. Святой пророк Даниил. Киев. 1897 — А. Рождественский. Откровение Даниилу о семидесяти седьминах. Спб. 1896 г. — П. Юнгеров. Частное историко-критическое введение в священные ветхозаветные книги. Вып. второй. С. 87-110. Казань. 1907. У него же перечислена и выдающаяся иностранная литература о кн. пророка Даниила.

Первый отмечаемый Библией исторический факт из жизни пророка Даниила — отведение его в плен Вавилонский (3-6) совпадает по времени с завоеванием Иерусалима Навуходоносором "в третий год царствования Иоакима, царя Иудейского." Встречающаяся во всех древних переводах книги Даниила, эта дата расходится с показаниями пророка Иеремии. Последний не знает о взятии Иерусалима Навуходоносором не только в третьем году Иоакима, но даже и в четвертом. Помеченная данным годом его пророческая речь говорит о нашествии Навуходоносора на Иудею, как о событии только еще предстоящем (25:1, 9). Оно полагает начало 70-летнему плену (11-12); следовательно, является первым по времени вторжением халдеев в Иудею; более раннего (до 4 года Иоакима) не было. К тому же самому выводу приводит сравнение 15-26 ст. той же 25 гл. кн. пророка Иеремии с 46 гл. Подчинение Навуходоносору вместе с иудеями других народов, начиная с египтян, о чем говорит первое место, последует, по указанию второго, после битвы при Кархемисе. И так как эта последняя падает на четвертый год правления Иоакима иудейского (46:2), то очевидно, что до этого времени Иудея и Иерусалим не подвергалась нашествию вавилонян.

Одним из наиболее надежных средств к устранению указанного разногласия считается у экзегетов несколько иной по сравнению с принятым перевод 1-го стиха. Именно, основываясь на том, что еврейский глагол "бо," переданный в настоящем случае фразой: "пришел" ("в третий год... пришел Навуходоносор"), значит еще "отправиться, начать, предпринять путь" (Иона 1:3; ср. Быт. 37:10; Исх. 6:11; 9:1; 10:1; Чис. 32:6 и т.п.), все данное место читают так: "в третий год царствования Иоакмиа, царя иудейского, выступил (из Вавилона) Навуходоносор к Иерусалиму и осадил его." Пророк Даниил отмечает, таким образом, только начало похода, а затем указывает результат его, не определяя при этом ни времени прибытия Навуходоносора к Иерусалиму, ни продолжительности и окончания осады города. По мнению других экзегетов (Раши, Саадиас), под третьим годом Иоакима разумеется третий год со времени его измены Навуходоносору (4 Цар. 24:2). Но подобное понимание несовместимо с библейским выражением: "в третий год царствования Иоакима," — третий год от вступления на престол, но не со времени попытки восстановить независимость.

По воззрению древних в том числе ассиро-вавилонян, могущество известного народа находилось в полном соответствии с силой его национального бога (4 Цар. 18:33-35), так что поражение какого-либо народа другим считалось поражением и его бога, победой над ним бога победителей (Иер. 46:14-15). В знак этого ассиро-вавилонские завоеватели вместе с военной добычей захватывали статуи богов побежденных племен, приносили их в дар своим национальным божествам, — ставили, как трофеи, в храмах этих последних. "Я, говорит, например, Соргон в одной из своих надписей, взял город Музазир, увез с собою бога Халди с другими богами и священных сосудов их великое множество." "Обитателей Бит-Янина и их богов, рассказывает Сеннахерим, я увел с собою." "Я, замечает Ассурбанипал, возвратил вавилонскому городу Ереху изображение богини Нана, увезенной оттуда в качестве военного трофея в Сузы еламским царем Кубур Нанхунди." Теми же самыми соображениями руководился и Навуходоносор, отправляя в Сеннаар (общее название областей Вавилонского царства), за неимением изображений Всевышнего, сосуды иерусалимского царства и помещая их в находящейся при храме своего Бога Бала сокровищнице (ср. 1 Езд. 1:7; 5:14). По библейскому повествованию, Навуходоносор не принимал непосредственного участия в доставлении сосудов в Вавилон: он их "отправил." И эта небольшая подробность как нельзя более подтверждается и разъясняется рассказом хаддейского историка Бероза (конец 4 в. начало 3 в. до Р. X.) о походе Навуходоносора против египетского фараона Нехао, во время которого им был завоеван Иерусалим. Разбив Нехао в битве при Кархемисе и отняв у него после этого Сирию, Финикию, Палестину и Египет, Навуходоносор, рассказывает Бероз, услыхал о смерти своего отца Набополассара. Ввиду этого он поручил своим полководцам отправиться на родину со всей добычей, с войском и пленниками из иудеев, финикиян, сирийцев и египтян, а сам с небольшим отрядом поспешил в Вавилон кратчайшими путем через пустыню и, прибыв в столицу, вступил на престол. (И. Флавий. Древности. 2 ч., с. 162-163).

Приказ Навуходоносора о воспитании при царском дворе некоторых знатных иудейских юношей-пленников не составляет исключительного явления в истории ассиро-вавилонских государей. При завоевании какой-либо страны они нередко брали в плен небольших мальчиков знатного происхождения, давали им при дворе прекрасное воспитание наряду с детьми первых сановников государства, а впоследствии предоставляли им не только соответствующие должности в государственной службе, но и делали правителями целых областей. "Вавилонянина Белиба, выросшего, подобно маленькой собачке, в моем дворце, говорит в одной надписи Сеннахерим, я поставил в Сумире в Аккаде правителем над ними." Для обучения таких детей были устроены при дворах ассирийских и вавилонских царей особые школы, об учебных предметах которых можно судить по недавно открытой ниневийской библиотеке Ассурбанипала. Ее плитки содержат руководства по азбуке, грамматике, истории, словарь халдео-туранский, словарь древнейших надписей, словарь ассирийских синонимов и целых выражений; записи юридического содержания, сведения об эпитетах и атрибутах разных богов, о главнейших храмах; фрагменты мифологического содержания и т.п. Совокупность всех этих знаний и сведений как нельзя более соответствует замечанию кн. пророка Даниила, что он был обучен "книгам и языку халдейскому," — языку вавилонской науки. Исполнение царского указа возлагается на "начальника евнухов" Асфеназа, не евнухов в буквальном смысле, т.е. скопцов, а высших придворных чиновников (Быт. 37:36 ср. 3 Цар. 22:9; 4 Цар. 20:18; 25:19; Ис. 39:7). Ему принадлежал надзор за всеми жившими и служившими при царском дворе; он же выбирает из знатных пленных юношей будущих придворных чиновников — своих непосредственных подчиненных.

Распоряжение Навуходоносора вполне соответствует восточному обычаю, по которому все придворные получали пищу с царского стола. Так, при персидском дворе ежедневно приготовлялся, по словам Ктезия, обед на 15 000 человек (ср. 4 Цар. 25:29-30; Иер. 52:33-34).

Из третьего стиха с несомненностью следует, что пророк Даниил происходил из колена Иудина и принадлежал или к царскому или к знатному княжескому роду, но к которому именно, за отсутствием сведений, неизвестно. Иосиф Флавий считает его родственником иудейского царя Седекию; из христианских писателей одни причисляют его к потомкам Давида (Симеон Метафраст), другие (Епифаний) к одной из самых знатных фамилий иудейских вельмож. Также неопределенны сведения и о генеалогии его друзей.

Даниил и его друзья воспитываются, как будущие должностные лица при царском дворе ("служить в чертогах царских" — ст. 3). В зависимости от этого они получают новые имена: будущих вавилонских сановников странно было бы оставить с прежними еврейскими именами — им даются вавилонские. Составленные из названия главных вавилонских божеств: Валтасар (Белтегна царь) = "Бел (Вил) защищай его жизнь," Авденаго = "служитель, раб (бога) Нево," Мисах = "кто, как Аку," Седрах = "повеление (бога) Аку," они могли напоминать о недавней победе вавилонских богов над иудеями и их Богом (см. толкование 2-го ст.), благодаря чему перемена имен и в настоящем случае служила, как и всегда, знаком зависимости побежденного от победителя (4 Цар. 24:17; 2 Пар. 36:4).

Отказ Даниила питаться яствами и вином с царского стола был вызван боязнью оскверниться, — нарушить предписания закона Моисеева о нечистой для евреев пище. Оскверняющими могли быть самые блюда, приготовленные из мяса запрещенных Моисеем животных и птиц (Лев. 11:4-19; Втор. 14:7-18) и, может быть, даже окропленные кровью жертвенных животных; несоответствующий закону способ их приготовления (Лев. 11:32-38) и, наконец, вся обстановка вкушения пищи: пред ее принятием призывали идолов, в честь их совершали жертвоприношения, во время обеда пели хвалебные гимны богам (Дан. 5:4). Стремление избежать осквернения могло быть у Даниила тем сильнее, что о нем предсказывали пророки (Ос. 9:3; Иез. 4:13-14).

При всем благоволении к Даниилу Асфеназ не соглашается на его просьбу об изменении пищи. Он боится навлечь на себя гнев Навуходоносора. И это понятно. Возможная при перемене пищи худоба Даниила и его друзей могла вызвать различные неблагоприятные для царедворца объяснения, начиная с указания на небрежное исполнение им личного царского указа ("сам определил кушанье ваше и питье ваше") и кончая предположением о хищении: назначенную юношам пищу берет себе. Подобную мысль проводит И. Флавий, дополняя библейский рассказ замечанием, что Даниил просил Асфеназа брать положенную им пищу себе, а ему и друзьям присылать растительную.

Ответ Асфеназа давал понять, что по существу для него безразлично, какой пищей будут питаться Даниил и его друзья. Царский указ он исполняет из боязни ответственности пред царем и готов отменить его, если с него снимут ее. Пользуясь этим, Даниил обратился с своею просьбою к непосредственному своему начальнику Амелсару, т.е. виночерпию, так как еврейское имя "гамелцарь" (персидское "messar"=дворецкий), стоящее с определенным членом, есть имя должности, а не лица. И этот последний, как лицо неответственное пред Навуходоносором за юношей, потому что наблюдение за ними было поручено ему Асфеназом (11 ст.), соглашается с желанием Даниила. Его уступчивость объясняется и тем, что питание растительной пищей ограничивалось на первых порах десятью днями, — таким сроком, в течение которого не могла слишком заметно сказаться худоба юношей.

Цветущий вид Даниила с друзьями при питании растительной пищей послужил для виночерпия достаточным основанием не противиться их желанию и во все остальное время воспитания.

Отказ Даниила от языческой пищи был проявлением его благочестия, за которое он наделяется Богом выше-человеческой мудростью, проявившеюся как в усвоении халдейской науки, так и в умении истолковывать сны и видения (2:17-19,27-28). "Не халдейское обучение, говорит блаженный Феодорит, сделало Даниила смысленным в исполнило всякой премудрости, но по Божией благодати, сподобившись смысла и премудрости всякого знания, оказался он всех лучшим."

Еврейский предлог "aq" = русс. "до," определяя известное состояние вещи или лица до такого или иного времени, не исключает продолжения того же состояния и за этим пределом времени, точнее, оставляет в стороне вопрос о дальнейшем продолжении или окончании данного состояния (ср. Быт. 8:7; Пс. 109:1). Ввиду этого настоящий стих не находится в противоречии с 10:1. Он говорит лишь, что Даниил жил и действовал при царском дворе во весь период плена вавилонского и не касается его судьбы в дальнейшее время (ср. Иер. 1:3 и гл. 40 и д.).

Истолкование Даниилом сновидения Навуходоносора имело место после окончания его трехлетнего воспитания (1:5,18). За это ручается факт назначения его после объяснения сна главою вавилонских мудрецов (2:48), чего, конечно, не могло бы быть, если бы он не кончил изучения книг и халдейского языка (1:4), и что, наоборот, вполне понятно после воспитания, так как на закончившем его испытании Даниил оказался в десять раз умнее всех вавилонских мудрецов (1:20). Равным образом если бы истолкование сновидения предшествовало окончанию обучения, то тогда получилось бы нечто невероятное: глава мудрецов подвергается испытанию на мудрость. Наконец, не окончивший образования ученик не мог быть включаем в число мудрецов, а между тем Даниилу и его друзьям угрожает опасность быть убитыми вместе с этими последними (2: 18).

Ко времени объяснения сна трехлетнее воспитание Даниила окончилось, но в таком случае данное событие не могло падать на второй год царствования Навуходоносора, как утверждает Библия. В целях устранения подобного противоречия экзегеты обращаются к помощи различных предположений. По мнению одних из них, под вторым годом Навуходоносора разумеется не второй год его царствования, а второй после трехлетнего воспитания Даниила (Яхиад), второй после разрушения Иерусалима (И. Флавий) или же, наконец, второй после подчинения Навуходоносору всем окрестных народов (Корнелий а Ляпиде, Мальдонад). Но такой способ примирения не мирится с прямыми, не допускающими перетолкования, словами Библии: "во второй год царствования Навуходоносора."

Другие экзегеты объясняют современное чтение порчей оригинального текста, относящего сновидения Навуходоносора или к 12-ому или к 20-ому году его правления. Из 12 года получился второй, благодаря пропуску еврейской буквы "йоть" (12 по-еврейски כי), из 20-го в силу замены буквы каф сходною с нею по начертанию буквою бет (20 по-еврейски ב, два — כ). Ослабляющим подобное предположение данным считается относящееся к 14-му году правления Навуходоносора свидетельство пророка Иезекииля о мудрости Даниила (28:3): мудрость Даниила была известна его современникам ранее 20 года Навуходоносора. Естественнее и правдоподобнее объясняется рассматриваемое разногласие допущением двоякого способа исчисления лет правления Навуходоносора. Его воцарение падает на средину 605 г., от двадцатого Тисри (начало октября) этого года имеются уже официальные документы с именем Навуходоносора, как царствующего государя. Между тем по обычаю вавилонян исчислять царствование своих правителей с 1-го Нисана следующего за восшествием на престол года, первым годом правления Навуходоносора считался, как видно из так называемого Птолемеева канона, не 605, а 604 г. Сообразно с этим счислением, которого держится пророк Даниил, второй год царствования Навуходоносора (602 г.) является третьим со времени его воцарения и, следовательно, третьим же годом воспитания Даниила и его друзей, так как оно началось с 605 г. (Песоцкий. Святой пророк Даниил, с. 296-298).

Необычайностью образов, а вместе с тем общею загадочностью и таинственностью сновидение вызвало в душе царя чувство тревоги: "смутился дух его."

По взгляду Навуходоносора, сновидения были одним из средств, при помощи которых боги возвещают свою волю людям. Так, в одной из надписей, он обращается с молитвою к богу Самасу, чтобы тот возвестил ему во сне свою милость и благоволение. Рассматривая и новый забытый сон, как откровение свыше, царь естественно желает знать его, так как это равносильно знанию воли богов, и томится и мучится от неизвестности ("тревожится дух мой, желая знать этот сон").

В целях восстановить в памяти забытое и через то успокоиться он обращается к единственно возможному и надежному, по его мнению, средству, — к помощи вавилонских мудрецов пяти классов, из которых каждый обладал специальными знаниями. Из них "тайноведцы" (евр. хартумим) — знатоки священной халдейской письменности, толкователи при ее помощи сновидений в религиозном смысле и заклинатели злых демонов одними словами без помощи каких-либо волшебных средств (ср. Исх. 7:11. Толковая Библия 1 т.); "гадатели" (евр. асафим от асаф дуть; греч. μάγοι; слав. волхвы) — люди, занимавшиеся, по словам блаженного Иеронима, философским исследованием разного рода предметов, изъяснявшие чудесные видения и предсказания оракулов, объявлявшие народу волю богов, слагавшие в честь их гимны и, наконец, производившие заклинания при посредстве дуновения; "мекасфим" — чародеи, волшебники, употреблявшие для волхвований видимые чары, пользовавшиеся между прочим в этих целях кровью жертвенных животных, (блаж. Иероним); "касдим" — халдеи в собственном смысле или жрецы (Геродот; Диодор Сицилийский), наблюдавшие движения звезд, занимавшиеся астрономическими вычислениями и на основании их предсказывавшие судьбу человека (блаженный Иероним) и, наконец, "газрим" (27 ст.) — то же что астрономы, гадатели по звездам, по внутренностям животных, по полету, крику птиц и т.п. Навуходоносором вызываются мудрецы, конечно, их представители, всех пяти классов, так как знания какого-либо одного были недостаточны при объяснении сна. Хартумим должны были дать его толкование, асафим сообщить царю волю богов; чтобы точнее определить предуказываемое сновидением благополучие или несчастие, можно было погадать по звездам, внутренностям животных, чем занимались касдим и газрим; в случае если бы сон предвещал какое-либо несчастие, те же касдим, как жрецы, должны были умилостивить богов жертвами, а мекасфим — попытаться отвратить бедствие своими чарами.

Начиная речь обычным на востоке при разговоре с царем приветствием: "царь, во веки живи" (1 Цар. 10:24; 3 Цар. 1:31; Неем. 2:3; Дан. 3:9; 5:10), мудрецы убеждены, что они приглашены для разъяснения хорошо известного царю сновидения.

Предъявленное мудрецам требование рассказать содержание забытого сна не представляло, по мнению Навуходоносора, чего-нибудь невозможного. Приписывая себе уменье открывать при содействии богов тайное и сокровенное, они, очевидно, могли узнать теми или другими путями и виденное им сновидение. И потому Навуходоносор считал себя в праве, назначая мудрецам в случае неисполнения ими своего требования обычное у вавилонян наказание, — рассечение на куски (Иез. 16:40; 23:47).

Из ответа мудрецов Навуходоносор понял, что они не обладают высшим ведением, понял и то, что они не хотят сознаться в этом, надеясь тем или иным путем выйти из затруднительного положения ("выигрывают время"). Мудрецы выжидают, "не переменится ли время," т.е. не выскажет ли сам царь что-нибудь определенное относительно виденного им сна, или не будет ли какого-либо обстоятельства, дающего возможность проникнуть в неведомую им тайну. Но составленный на основании таких намеков и догадок ответ должен быть далек от истины ("собираетесь сказать что-то лживое, хитрое"). Поэтому Навуходоносор и требует от мудрецов, немедля, сообщить содержание виденного им сна. Это будет служить доказательством их высшего ведения и вместе с тем ручательством за то, что и самое объяснение свободно от ошибки.

Навуходоносор разоблачил замыслы мудрецов, и они, поняв бесполезность дальнейших отговорок, сознались в бессилии исполнить приказание царя. Их заявление, что он требует от них, простых смертных, невозможного и неслыханного, что его желание может быть удовлетворено одними лишь богами, является одновременно и оправданием и протестом против назначенного наказания. У Навуходоносора же оно отняло последнюю надежду узнать виденный сон и потому привело его в ярость, проявлением которое было приказание избить всех мудрецов. Если их представители оказались обманщиками, напрасно усвоявшими себе высшее ведение, то таковы же, очевидно, и их помощники, — второстепенные мудрецы.

И Ариох, начальник телохранителей (евр. рав. табахайа) один из важнейших сановников, так как данное название усвояется полководцу Навуходоносора Навузардану (Иер. 39:9,11; 41:10; 43:6; 52:12,15), и сам Навуходоносор знал о выдающейся мудрости Даниила (1:19-20). И это обстоятельство (Даниил "обратился к Ариоху с советом и мудростью") заставило первого приостановить исполнение царского указа, а второго согласиться с просьбою пророка. У царя вновь родилась надежда узнать забытый сон.

Основная мысль молитвы: прославление силы и мудрости Божией, проявившихся на открытом Даниилу сновидении.

Предвещающее великие перевороты в человечестве и говорящее о верховном владычестве Господа над судьбами мира, сновидение свидетельствует о силе Божией: "Господь по Своей воле и власти изменяет времена и лета; низлагает и поставляет царей" (Ср. 1 Цар. 2:7-8; Притч. 8:14). Недоступное по своему значению для человеческой мудрости, открытое и разъясненное Даниилу Самим Богом, оно говорит о божественной мудрости (ст. 22).

Благодарение за сообщение смысла сновидения.

Отсрочив на время смертную казнь (ст. 13-15), Ариох совсем не должен приводить в исполнение царское приказание: Даниилу открыто содержание виденного Навуходоносором сна. По восточному обычаю, воспрещающему доступ и вход к царю без предварительного доклада (Есф. 4:11), пророк вводится к Навуходоносору Ариохом, как лицом заинтересованным в таком или ином исходе всего дела. Он, приостановивший смертную казнь, как бы оправдывает данный поступок: приводит к царю человека, могущего открыть значение сна.

Непосредственно знакомый с мудростью Даниила, Навуходоносор однако не вполне еще уверен в том, что он, иноплеменник (25 ст.), может открыть то, что оказалось не под силу вавилонским мудрецам.

Сомнение царя законно, если иметь в виду обыкновенную человеческую мудрость: она бессильна разрешить тайну. Последняя ведома одному лишь Богу. Он, пославши сновидение Навуходоносору, может разъяснить его. Своим органом Господь избрал в данном случае Даниила. Последний оказывается способным рассказать и объяснить сон, благодаря озарению свыше. Поэтому царь может быть уверен, что его сновидение будет открыто и объяснено.

Согласно вопросу Навуходоносора (ст. 26), Даниил сперва излагает содержание сна, а затем (ст. 36) переходит к его объяснению. В качестве ответа на думы царя о том, что будет после него (от. 29), т.е. останется ли созданная им монархия вершительницею судеб мира или же уступит место другим империям, сновидение излагает историю смены четырех земных монархий и водворения на земле Царства Божия.

Относя символ золотой головы к Навуходоносору ("ты — это — золотая голова"), пророк разумеет в лице его всю вавилонскую монархию, на что указывают слова: "после тебя восстанет другое царство, ниже твоего" (ст. 39). По указанию истории, это другое царство восстало не после Навуходоносора, а после всех его преемников по престолу, — сменило вавилонскую империю. В сновидении она олицетворяется в личности Навуходоносора, так как ему, "царю царей" (ср. Иез. 26:7), всемирному завоевателю (ср. Иер. 27:6; 28:14), обязана своим существованием, могуществом, славой и всемирным характером. Как первая в преемственном ряду всемирных империй, вавилонская монархия изображается под видом головы; как отличавшаяся, особенно при Навуходоносоре, величием и блеском, она — золотая голова.

Символический образ непосредственно следующего за вавилонским государством — две серебряных руки, сходящиеся в одной груди (32 ст.), указывает одновременно и на его двухсоставность, и на его единство.

Такова была мидо-персидская империя, единая и нераздельная (8:20) при двух входящих в ее состав народностях. В качестве преемственно следующей за вавилонской она рассматривается и самим пророком Даниилом (5:28). История мидо-персидского царства не отличалась свойственным вавилонской монархии величием и блеском, почему оно и называется "низшим ее." Третье в преемственном ряду царство, уступая двум первым по внешнему блеску (медное туловище истукана), значительно превзойдет их своим могуществом и силою: "будет владычествовать над всею землею." Подобным характером отличалось, по свидетельству 1 Маккавейской книги, царство греческое. Его основатель — Александр Македонский прошел до пределов земли, господствовал над областями, народами и властителями, заставил землю умолкнуть пред собою (1 Макк. 1:3-4). Сменившим мидо-персидскую монархию царство греческое считается и у пророка Даниила (8: 8-7,20-21) и в 1 кн. Маккавейской (1:1).

Четвертое царство представлено под образом железных голеней и частью железных, частью глиняных ног истукана. По словам пророка Даниила, это значит, что, обладая всесокрушающею силою, оно будет так же хрупко, как глина. Совместное, единовременное проявление этих двух противоположных качеств недопустимо потому, что царство распадающееся не может быть в то же самое время всесокрушающим и истребляющим. Естественнее поэтому видеть в словах пророка указание на два различных момента в истории четвертой монархии: период необыкновенного могущества, силы и период упадка, разложения, вызванного невозможностью сплотить воедино разнородные части государства. Вначале твердое, как железо, оно превратится впоследствии в хрупкое железно-глиняное. Эти два момента различает и сам пророк Даниил, давая отдельное объяснение железных голеней и железно-глиняных ног истукана.

Характеризуя подобным образом, четвертое царство, пророк не называет однако его по имени, как это он делает относительно второй и третьей монархии, и данное обстоятельство служит поводом к отождествлению его то с царством сиро-египетским, то римским. Что касается первого мнения, то оно не находит для себя основания в параллельном сновидении Навуходоносора видении 8 гл. Сирийское и Египетское царство представлены в нем под образом рогов, выросших на голове козла (ст. 21-22), т.е. являются царствами, образовавшимися из греко-македонской монархии, и потому должны быть рассматриваемы, как ее продолжение и видоизменение, чего нельзя сказать о четвертом царстве. Далее, по указанию 22 ст. 8 и 4 ст. 11, сирийское и египетское царство будут слабее той монархии, из которой возникнут; между тем четвертое царство представляется превосходящим своею силою все предшествующие.

Более оснований разуметь под ним римскую монархию: ей принадлежат качества четвертого царства Даниила. Своей всесокрушающей, непобедимой на первых порах силой, всемирными опустошительными завоеваниями она превзошла все предшествовавшие государства. Но первоначально единое неразрывно целое и потому твердое, как железо, римское царство перешло затем в период хрупкости, самораспада, начавшийся с момента покорения разных народов. Вошедшие в его состав разнообразные народности не сплачивались воедино, и тем больше расширялись пределы государства, тем более входило в него элементов глиняных, содействовавших не упрочению власти, а ее ослаблению путем постоянных возмущений и многочисленных междоусобных войн. "Обращая в римских граждан Галлов и Египтян, Африканцев и Гуннов, Испанцев и Сирийцев, как могли императоры ожидать, говорит блаженный Августин, что такого рода разноплеменная толпа будет верна интересам Рима, который их преследовал?"

На время существования четвертой монархии (камень ударил в ноги истукана) падает появление нового царства, представленного под образом камня. Божественное по происхождению ("Бог небесный воздвигнет царство"), вечное ("во веки не разрушится"), само по себе неразрушимое, по отношению к земным царствам всесокрушающее (ст. 35), оно постепенно превратится в царство вселенское ("камень, разбивший истукан, сделался великою горою и наполнил всю землю" — ст. 35). Все эти признаки указывают на царство мессианское, основанное Богом небесным, явившееся во дни римского царства, сокрушившее своею высшею духовно-нравственною силою грубую силу языческого мира и наполнившее собою всю землю. Сообразно с представлением ветхозаветной церкви под образом горы (Ис. 2:2-3; Мих. 4:2) малое при своем появлении мессианское царство изображается в виде камня. Он отрывается от горы (ст. 34), — новозаветная церковь возникла из недр ветхозаветной. Впрочем, некоторые экзегеты на основании Ис. 8:14; 28:16; Мф. 21:42; Мк. 12:10; Лк. 20:17; Деян. 4:11; 1 Пет. 2:4; Рим. 9:32 разумеют под камнем Мессию, а под горою — Деву Марию ("камень нерукосечный от несекомые горы Тебе, Дево, краеугольный отсечеся"). При таком понимании мессианское царство олицетворяется, подобно первой монархии, в личности своего Основателя.

В лице Даниила, открывшего и объяснившего сон, Навуходоносор признал не обыкновенного мудреца, изучившего халдейскую мудрость, а человека одаренного высшим божественным ведением (47 ст.; ср. 4:5-6). Подобный взгляд он высказал тем, что воздал пророку божеские почести, на что указывает и еврейский глагол "сагад"= поклонился (ср. Иc. 44:15,17,19; 46:6), и воскурение пред ним фимиама. По мнению блаженного Иеронима и Иосифа Флавия, Навуходоносор поклонился в лице Даниила обитающему в нем Богу, которого он признал высшим из всех богов.

Звание "главы вавилонских мудрецов" (ср. 4:6) было для Даниила, кажется, только почетным титулом, но не сообщало ему прав действительной настоящей власти. По крайней мере из дальнейшей истории видно, что он стоит в стороне от халдеев: последние неоднократно являются во дворец по зову царя, но между ними нет пророка (4:3-4). Номинальная принадлежность Даниила к касте халдеев вполне естественна, так как она была строго замкнутою и не допускала в свою среду иностранцев; мало того, по свидетельству Диодора, звание халдея переходило от отца к сыну.

По указанно текста LXX, перевода Феодотиона в славянской Библии, сооружение Навуходоносором статуи падает на 18-ый год его правления, — год окончательного разрушения Иерусалима. 19-ый (4 Цар. 25:8; Иер. 52:12) от действительного вступления Навуходоносора на престол, он по официальному вавилонскому счислению, которому следует пророк Даниил (см. толкование 1 ст. 1 гл.), является 18-ым. Завоевание доставившей не мало хлопот Иудеи представило достаточный повод отблагодарить богов, помощников в войне, особым в честь их торжеством. Его форма — поставление статуи и поклонение ей вполне соответствует духу того времени. По свидетельству клинообразных надписей, Навуходоносор имел обычай чествовать своих богов в известные дни года. Так, он устраивал торжественные процессии в честь Меродаха, причем жрецы или государственные сановники несли среди народа статуи богов, а он благоговейно преклонялся пред ними. То же самое видим и в настоящем случае. Согласно еврейскому названию поставленная Навуходоносором статуя "целем" (ср. 2:31 и д.), она представляла человеческую фигуру, в каковом виде и изображает ее живопись катакомб. Она имеет здесь вид человеческого бюста, стоящего на высокой колонне. Но кого изображала статуя — самого ли Навуходоносора, как думают святой Иоанн Златоуст, блаженный Иероним, Симеон Метафраст и некоторые из новейших экзегетов, или же какого-нибудь бога, сказать трудно. В подтверждение первого мнения ссылаются обычно на слова трех отроков к царю: "мы богам твоим служить не будем, и золотому истукану, который ты поставил, не поклонимся" (3:18). Они, говорят, ясно отличают служение богам от поклонения золотой статуе: последняя не была изображением какого-либо божества. В действительности друзья Даниила только отказываются от поклонения прежним идолам и только что сооруженному новому. В их глазах последний такой же запрещенный законом кумир, как и первые. Ни колоссальные размеры статуи (60 локтей высоты и 6 ширины = 13 саж. 6 вер. выс. и 1 саж. 15 вер. шир.), ни ее громадная ценность, при предположении, что она вся была золотая, не являются баснословными. История восточных народов знает случаи сооружения еще больших по размеру статуй. Так, по свидетельству Геродота, в Мемфисе стояла статуя в 75 футов высоты, — а Илиопольский идол солнца имел 150 локтей высоты и 75 л. ширины. Не должна поражать и ценность статуи. Полная достоверность библейского повествования подтверждается свидетельствами древних историков о существовании у ассиро-вавилонян громадных золотых литых статуй. Из них Геродот видел в вавилонском храме большое золотое изображение сидящего Бела, пред которым были устроены стол, стул и скамейка, все из чистого золота весом в 800 талантов (стоимостью до 26 000 000 р.). По словам Диодора Сицилийского, на вершине храма Бела стояли три вылитых из золота статуи — самого Бела, Милитты и Юноны. Первая из них весила 1 000 вавилонских талантов; вторая, посаженная на золотой колеснице, имела тот же вес: третья, державшая в правой руке змею, а в левой скипетр, украшенный драгоценными камнями, весила 800 талантов. Для этих трех божеств на верху храма стоял общий золотой стол весом в 500 талантов, на нем — два золотых бокала весом в 30 тал., две кадильницы в 300 тал. и три чаши, из которых принадлежавшая Белу весела 1 200 тал., а каждая из остальных двух по 600 тал. Наконец, и сам Навуходоносор рассказывает о себе в одной надписи, что он покрыл чистым, тяжеловесным золотом алтарь для одной вавилонской статуи и покрыл золотом же внутренность верхнего святилища пирамиды в Борзиппе. Ценность статуи значительно уменьшится при предположении, что она была только позолоченная. Возможность же этого подтверждается рассказом пророка Даниила о статуе Вила, сделанной из глины и снаружи покрытой медью (14:7). Местом Поставления статуи служила долина Деир или Дура, каковое название носит и до настоящего времени расположенная на юго-восток от Вавилона равнина.

Торжество открытия поставленной Навуходоносором статуи было обставлено соответствующею пышностью. На нем присутствовали созванные со всех концов вавилонской империи важнейшие сановники: сатрапы (евр. ахашдарпеним) — правители отдельных областей (4 Цар. 25:22; Дан. 6:2; 1 Езд. 8:36), совмещавшие в своих руках высшую военную и гражданскую власть, воеводы (евр. сигнайа, ассир. saknu) — военные начальники областей (Иер. 51:23,57), наместники (евр. пахавата; ассир. pihu) — гражданств правители областей, находившиеся в подчинении у сатрапов (ср. пеха 1 Езд. 8:36; Неем. 2:7 в отношениях к пеха авар нахара -1 Езд. 5:3; 6:6 по 1 Езд. 5), верховные судьи (евр. адаргазрайа), казнохранители (евр. гедабрайа) — лица, заведовавшие экономическими и финансовыми делами страны, законоведцы (евр. детабрайа) — верховные охранители законов, заведовавшие юридическими делами государства, судьи (евр. типтайа) в собственном в тесном смысле этого слова и, наконец, всех разных родов и должностей областные чиновники.

Открытие статуи и поклонение ей сопровождалось, по приказанию Навуходоносора, игрою на различных духовых и струнных инструментах, что вполне согласно с духом времени. По указанно ассирийских памятников, музыка имела место при каждом выдающемся торжестве. Так, Асаргадон после битвы с Сандуарри, царем городов Кунди и Сизу, возвратился в Ниневию с певцами и музыкантами. На одном барельефе времени Ассурбанипала изображено триумфальное шествие этого царя в сопровождении 11 музыкантов и 15 певцов. Равным образом и упоминаемые пророком Даниилом музыкальные инструменты были в употреблении у ассиро-вавиловян. Так, труба (евр. керен) — простой рог, отличавшийся чистым и сильным звуком, встречается на барельефе Сеннахерима, свирель (евр. машрокита) — простая пастушечья дудка на барельефах различного времени представлена состоящею из двух дудок, но не соединенных при помощи мундштука, а совершенно разъединенных; цитра — нечто в роде нашей гитары изображается на ассирийских памятниках в своем первоначальном виде, в виде двух брусков горизонтального и перпендикулярного, на который натягивалось от 8 до 10 струн: гусли (евр. песантерин) инструмент в роде вашей гитары, но без шейки: пустой внутри ящик, на котором натягивалось до 10 струн, воспроизведен на барельефе Ассурбанипала, представляющим торжественную процессию в Сузах. Что касается цевницы (евр. савка) и симфонии, то устройство их в точности неизвестно (Рисунки см. напр., у Делича: "Библия и Вавилон," с. 87-89).

Момент поклонения истукану возвещался народам, племенам (арамейское jummaia), — составным частям известного народа (ср. евр. jummah, jummoth, употребляемое для обозначения отдельных племен народа измаильского и мадиамского, — (Быт. 25:16) и языкам, — обществам, говорящим на одном наречии, через глашатая (кароз). Это речение, производимое прежде от греческого "κήρυξ” в настоящее время признается древне-халдейским словом: встречается, по свидетельству проф. Гоммеля, в арамейской надписи 7 или 6 в. до Р. X.

Поклонение статуе было торжественным призванием власти богов, доставивших Навуходоносору владычество над врагами. С этой точки зрения противление приказанию царя было восстанием против богов царя, против него самого, как их почитателя, и потому наказывалось сожжением в печи, — обычной у ассиро-вавилонян казнью мятежников, бунтовщиков. Она практиковалась, напр., Салманассаром II и Ассурбанипалом, предававших сожжению пленников, не исключая и детей. Последний сжег за возмущение даже своего брата Саммугаса. От ассириян этот род казни перешел к халдеям: по свидетельству пророка Иеремии, Навуходоносор сжег на огне двух иудейских лжепророков — Седекию и Ахава, проповедовавших среди пленных Иудеев о скором падении Вавилона, возвращении их на родину и тем возбуждавших пленников против его власти (Иер. 29:21-22).

Даниила на торжестве почему-то не было, но его друзья, оставаясь верными закону Моисееву (Исх. 20:2-4), не исполнили приказания царя, о чем ему было доложено завидовавшим их возвышению халдеями. Друзья обвиняются в том, что богам царя не служат и поставленному им истукану не поклоняются. Первая половина доноса не требует непременно признания, что на торжестве открытия статуи находились изображения и других богов. Из факта непоклонения золотому истукану халдеи могли вывести общее заключение об отрицании друзьями всех вавилонских божеств. Построенное таким образом обвинение становилось особенно тяжелым. Поступок отроков являлся оскорблением не только вавилонских богов, но и самого Навуходоносора, от имени которого было издано нарушенное ими приказание. Отсюда вполне понятен его гнев.

Но как ни сильно овладевшее царем раздражение, он как бы не может допустить мысли, что его повеление нарушено лицами, облеченными его особым доверием. Поэтому прежде чем привести в исполнение угрозу, он желает знать: по каким побуждениям друзья не исполнили его приказания — случайно или намеренно. Если сознательно, то пусть одумаются и поклонятся истукану. В противном случае их ждет смерть, от которой нет спасения.

Угроза царя не страшна друзьям. От смерти избавит их Бог, которому они служат, избавит так же, как избавил их ранее (2 гл.). Если же этого почему-либо не будет, то боязнь смерти препобеждается сознанием, что, не поклонившись истукану, они останутся верны своей религии.

Быстрота, с которою было исполнено приказание разгневанного царя, не дало времени снять с отроков одежду. Они были брошены в печь "в исподнем в верхнем платье своем и в головных повязках," по-арамейски: "бесарбалейгон патишейгон векорбелатегон." Сарбалин — нижняя плотно прилегающая в телу одежда, в роде нашей длинной рубашки; патиш-хитон, туника, носимая поверх рубашки, и корблан — одежда, носимая сверх двух нижних, в роде плаща. Употребление ассиро-вавилонянами подобных одежд подтверждается свидетельством Геродота. По его словам, они носили длинную, спускающуюся тунику, сверху другую шерстяную, а на ней небольшой белый плащ.

С человеческой точки зрения гибель отроков была неизбежна. Если пламенем огня были убиты бросавшие, то тем более должны были погибнуть брошенные в печь. Но чем неизбежнее казалась гибель, тем поразительнее становилось чудо спасения.

В современном еврейском тексте книги пророка Даниила данного отдела нет, как не было и в древнее время, — в эпоху Оригена и блаженного Иеронима. Он сохранился в переводе LXX, с которого составлен древне-латинский, цитируемый Тертуллианом, Феодотионом, Вульгате, во всех восточных, сирийских, коптском, эфиопском, армянском, арабском, и, наконец, славянском и русском, составленных по тексту Феодотиона.

Отсутствие отдела в подлинном еврейско-арамейском тексте книги дает, по-видимому, основание думать, что и первоначально в нем его не было. Но подобный вывод ослабляется прежде всего наличностью ст. 24-90 в переводе Феодотиона. Он переводил прямо с еврейского независимо от LXX; следовательно, только оттуда мог заимствовать и данный отрывок. О существовании его в оригинальном тексте говорит далее неестественность современного еврейского чтения ст. 23 и 24: Седрах, Мисах и Авденаго упали в раскаленную огнем печь связанные (23). Навуходоносор царь изумился, и поспешно встал, и сказал вельможам своим: "не троих ли мужей бросили мы... вот я вижу четырех" (ст. 24). Связи между стихами, как видно, нет; допущен слишком резкий переход, предполагающий несомненный пропуск. И этот последний прекрасно восполняется 24-90 ст. греческого текста, в которых идет речь о спасении брошенных в печь отроков, о сошедшем к ним в пламень Ангеле, об их пении и хождении посреди огня. Увидев их живыми, заметив еще четвертого, Навуходоносор "изумился" и т.д. Греческое чтение гораздо последовательнее и логичнее еврейского. Допущенный в последнем пропуск предполагает существование и в первоначальном оригинальном тексте более пространной редакции данного места, редакции подобной той, которая имеется в греческих переводах. Но допуская ее существование на еврейском языке, необходимо сознаться, что автор рассматриваемого отдела отличен от писателя третьей главы книги пророка Даниила. За это ручается употребление еврейских имен отроков: Анания, Азария и Мисаил, тогда как в канонической части главы употребляются исключительно халдейские названия: Седрах, Мисах и Авденаго. Время написания данного отдела в точности неизвестно. Факт тожества его греческого языка с языком всего перевода LXX книги пророка Даниила дает, впрочем, основание думать, что и он принадлежит автору этого последнего. В таком случае и еврейский или арамейский оригинал ст. 24-90 должен был существовать к началу 3 в. до Р. X. Что касается исторической достоверности обозреваемого отдела, особенно повествования о чудесном спасении трех отроков, то она подтверждается каноническою частью главы: 19-92 ст. говорят об явлении в печи Ангела, этого "четвертого мужа, подобного Сыну Божию" (ст. 49).

24-45. Изложенная в данных стихах молитва Азарии распадается на три части: 26-33 ст.; 34-38 ст.; 39-45 ст. Она начинается славословием Бога и исповеданием того, что все дела Господни, пути Его и суды, проявленные в отношении к богоизбранному народу в пленении его, а в отношении к городу Иерусалиму в разрушении, истинны, что народ постоянно грешил, а потому достойно предан в руки беззаконных врагов, ненавистнейших отступников и царю неправосудному. Продолжением молитвы служит моление, чтобы Господь ради Своего имени и ради завета с патриархами, которым говорил, что умножит семя их, как звезды небесные и как песок морской, не оставил народа своего, теперь умаленного больше всех народов, униженного настолько, что у него нет ни князя, ни пророка, ни всесожжения, ни жертвы, ни места, где бы он мог принести ее и обрести милость Его (ср. Плач Иер. 2:9). Заканчивается молитва прошением Азарии от своего лица и лица товарищей, чтобы Господь принял их духовную жертву, приносимую от полноты сокрушенного сердца, как жертву из тысячи тучных агнцев, тельцов и овнов, чтобы Он не посрамил их, надеющихся на Него всем сердцах, но по множеству милости Своей спас, тем прославил имя Свое, а врагов посрамил.

Силою божественного всемогущества было ограничено пространственное действие огня. Оно не касалось внутренности, центра печи, а простиралось только на ее периферии. И потому в то время как вырывавшееся из печи пламя сожигало разводивших огонь, бросавших в него обычную в Вавилоне нефть, средина ее была наполнена влажным шумящим ветром.

51-90. Чудесное спасение трех отроков наполнило их душу чувством глубочайшей благодарности, вылившимся в восторженном гимне. Полные духовного восторга, они благословили и прославили величие Господа, призывая всех воспевать и превозносить Творца, — и небесные силы, и небеса, облака и светила, и величественные явления природы (ночь и день, свет и тьму, молнию), и все физические стихии и перемены (дождь, ветер, огонь и т.п.), и землю, и все земные элемента и организмы (горы, холмы, источники), все водные и земные существа (китов и рыб, птиц и зверей), наконец, всех вообще людей, затем израильтян, священников и т.п. (ср. Dc. 148).

Вид отроков, поющих и невредимо ходящих среди огня, привел Навуходоносора в изумление. Это чувство усиливалось присутствием в печи четвертого лица, — не похожего на человека, а имевшего вид высшего существа. Сообразно с верованием вавилонян, что у богов есть жены и дети (так, Син считался отцом богов, Ниргал — матерью их; Самас — сыном Сина; Нево — сыном Меродаха), Навуходоносор называет его (Ангела), отличного по виду от людей, "Сыном Божиим."

Желание удостовериться, не впал ли он в обман, Навуходоносор подходит к печи в просит отроков выйти из нее. Его желание исполняется: сомнения в их спасение нет.

Бывшие очевидцами смерти близко подходивших к печи (ст. 48) вавилонские сановники настолько поражены чудом спасения бывших в огне отроков, что еще не верят ему. И только личный осмотр спасенных заставляет их признать акт избавления от смерти.

Во второй раз Навуходоносор убеждается в величии Бога еврейского и второй раз исповедует Его силу. Но эта исповедь не идет далее признания Его превосходства над другими богами, не содержит веры в Господа, как единого истинного Бога. Поэтому в своем указе Навуходоносор не требует от подданных веры только во Всевышнего, а грозит им в случаях хулы на Него смертью, т.е. назначает то самое наказание, которое полагается по вавилонским законам за богохульство.

Признав величие Бога еврейского, Навуходоносор не мог не почтить и так чудесно спасенных Им отроков. Он не только возвратил им свое благоволение, но и наделил большими, чем ранее, полномочиями, — поставил главными начальниками над всеми иудеями, жившими в пределах Вавилонской империи.

Совершившиеся в последние годы царствования Навуходоносора событие из его личной жизни — второе сновидение, болезнь и выздоровление (4 гл.), были настолько знаменательны, что он объявил о них своим подданным в особом манифесте. В этом случае он поступил, подобно другим ассирийским царям, рассказывавшим в торжественных воззваниях о выдающихся событиях своего царствовании и даже о снах.

Начинаясь пожеланием мира входящим в состав Вавилонской империи народам и племенам (ср. 1 Езд. 4:17), указ Навуходоносора переходит к прославлению величия Всевышнего Бога и совершенных Им над царем чудес. Судя по такому началу и аналогичному заключению (4:31-34), можно думать, что ближайшим поводом к изданию манифеста послужило чувство глубочайшего благоговения Навуходоносора пред поразившей и исцелившей его десницей Всевышнего. Убедившись личным опытом в той истине, что Всевышний управляет царствами (4:29), он и других желает убедить в ней своим рассказом. Существовали, как предполагают, и другие побуждения к изданию манифеста. Болезнь Навуходоносора не была тайной. О ней знали, напр., придворные чиновники, отлучившие его от людей (4:29-30), знали советники и вельможи, отыскавшие царя после выздоровления (4:33). От них и через них молва и слухи о болезни царя естественно проникли и в народ. Поэтому во избежание ложных и вредных толков и для распространения правильного взгляда на болезнь и на вызвавшие ее причины, Навуходоносор и счел необходимым рассказать о ней в особом указе.

Сновидение совпадает по времени с годами мирного царствования Навуходоносора. Они же наступили после похода на Египет в 37 г. его правления, сообразно с чем сон и относится экзегетами к данному периоду. На основании прежнего опыта Навуходоносор мог понять, что и новое сновидение предвещает что-нибудь важное. Полная же неизвестность этого последнего естественно вызвала чувство смущения и страха.

Проявленное ранее мудрецами бессилие (2:1-11) не мешает однако Навуходоносору обратиться к ним за объяснением сна. Они оказались неспособными открыть сновидение (2:8-11), но не отказывались от объяснения, если им будет рассказано его содержание (2: 4,7). Имея это в виду, царь и прибегает к их помощи.

И только вновь постигшая мудрецов неудача вызывает в Навуходоносоре воспоминание о сверхъестественной мудрости Даниила и вынуждает царя вызвать его для объяснения сновиденья. До сих пор он не приглашался ввиду веры Навуходоносора в своих мудрецов, а также, может быть, и потому, что разница во времени между первым и вторым сном 35 лет сгладили в душе царя представление о пророке, при посредстве которого было разъяснено ему первое откровение.

7-14. Содержание сновидения Навуходоносора проникнуто мировоззрением и духом того времени. У древних народов дерево считалось и являлось символом человеческой жизни. Высокое, раскидистое дерево означало человека могущественного и величественного; дерево зеленеющее — человека благоденствующего, и наоборот, иссохшее дерево было символом человека, потерявшего свое прежнее величие, срубленное означало человека, так или иначе уничтоженного, стертого с лица земли (Пс. 1:3; Ис. 6:13; Иер. 17:8; Иез. 17:22; 19:10; Ам. 2:9). В частности, дерево служило эмблемой ассиро-вавилонского царства. В качестве символа человека дерево выступает также и в известном сновидении Астиага. Такой же точно смысл имеет данный образ и в сновидении Навуходоносора. Прямое указание на это находится в словах Бодрствующего об отнятии у корня дерева человеческого сердца и даровании ему сердца звериного (4:12-13), — лишении человеческих чувств, стремлений и сообщении чувств животных, что может быть сделано только с человеком. Равным образом и пророк Даниил считает виденное Навуходоносором дерево символом этого царя во всем блеске и величии его царствования (17-19).

Вполне соответствуют воззрениям Навуходоносора и такие подробности сновидения, как явление "Бодрствующих и Святых," сходящих с небес на землю (10, 14 ст.). По излагаемому Диодором Сицилийским учению вавилонян, в мире планетных божеств различались божества верховные в божества второстепенные, подчиненные первым, так называемые "θεοί βουλαιοι” — боги советники. Одна половина этих богов советников имела смотрение за странами подземными, другая бодрственно смотрела за тем, что совершается на земле между людьми и на небе. Последние и выступают в сновидении под именем "Бодрствующих." Они, как видит далее Навуходоносор, произносят над ним приговор (ст. 14). Выраженная этой подробностью идея божественного суда не была чужда вавилонянам. По свидетельству того же Диодора Сицилийского, они не верили в судьбу и случай, а приписывали все события "точно определенному суду богов." И сообразно подобным верованиям на древних вавилонских памятниках встречается изображение бога Бела в положении судьи, окруженного низшими божествами.

Провидя причину предстоящего Навуходоносору наказания — его гордость, Даниил советует царю смириться, проявив это в правде и милосердии, и тем самым отвратить грядущее бедствие.

Согласно словам Бодрствующего и объяснению пророка Даниила, имеющее постигнуть Навуходоносора наказание должно убедить его в той истине, что Всевышний владеет и владычествует под царством человеческим (ст. 14,22). Сообразно с этим его причиной является отрицание верховного владычества Господа, — суд над царем совершается в самый момент отрицания. Последнее сказалось в словах: "это ли не величественный Вавилон, который построил я в доме царства силою моего могущества и в славу моего величия!" Нет, как бы так говорит Навуходоносор, не Всевышний владеет царством: существование и величие Вавилона обязано мне и моему могуществу. Строго говоря, слова Навуходоносора не представляют преувеличения. И по свидетельству его собственных надписей и по указанию историков, Вавилон действительно — создание его рук.

"Вавилон и Борзип