Однажды авва Макарий, ходя по пустыне, нашел лежавший на земле человеческий череп. Когда авва прикоснулся к нему пальмовой палкой, которая была у него в руке, череп подал голос. Старец сказал ему: “Кто ты?” Череп отвечал: “Я был жрецом идолопоклонников, которые жили в этом месте, а ты — авва Макарий, имеющий в себе Святого Духа, когда, умилосердясь над теми, кто находится в вечной муке, ты молишься о них, то они получают некоторое утешение.” Старец спросил: “В чем состоит это утешение?” Череп отвечал: “На сколько отстоит небо от земли, на столько огня под ногами нашими и над нашими головами. Мы стоим посреди огня, и никто из нас не поставлен так, чтобы видел лицо ближнего своего. У нас лицо одного обращено к спине другого. Но когда ты помолишься о нас, то каждый несколько видит лицо другого. Вот в чем наша отрада!” Тогда старец, обливаясь слезами, сказал: “Горе тому дню, в который родился человек, если только таково утешение в муке!” К этому старец присовокупил: “Есть ли мука более тяжкая этой?” Череп отвечал: “Ниже нас мука больше.” Старец сказал: “Кто в ней?” Череп отвечал: “Нам, не ведавшим Бога, оказывается хоть некоторое милосердие, но те, кто познал Бога и отрекся от Него и не исполнял волю Его, находятся ниже нас.” После этой беседы старец предал череп земле. (Еп. Игнатий. Отечник. С. 311. № 10; Достопамятные сказания. С. 153).

У одного игумена в монастыре под руководством было двадцать иноков. Один из них был ленив: не соблюдал постов, неумеренно пил и особенно был невоздержан на язык. Старец-игумен постоянно уговаривал его исправиться и даже умолял. “Брат, — говорил он ему, — позаботься о своей душе, ведь ты не бессмертный, а потому и муки не миновать тебе, если не опомнишься.” Инок же шел наперекор старцу, нисколько не обращал внимания на его слова и в таком небрежении скончался. Сильно загрустил сострадательный старец о его душе и стал молиться. “Господи Иисусе Христе, Истинный Бог наш, — говорил он между прочим, — покажи мне, где теперь душа инока?” И часто просил он об этом Бога и, наконец, был услышан: однажды напал на него ужас и увидел он огненную реку и множество людей в ней, опаляемых огнем и громко стонавших. К величайшему огорчению, между страждущими он увидел и умершего в небрежении своего ученика, находившегося по самую выю (шею) в пламени. “Не ради ли того, чтоб избежал ты этой муки, я умолял тебя, — воскликнул тогда игумен, — чтоб ты хоть сколько-нибудь позаботился о своей душе, чадо мое? Видишь ли теперь, до чего ты довел себя?” — “О отче, — отвечал инок, — слава Богу и за то еще, что по твоим молитвам получила отраду хотя бы голова моя!” Этим видение и кончилось. (Прот. В. Гурьев. Пролог. С. 260).

В 1885 году помощник начальника московского Октябрьского вокзала Ф. И. Соколов сообщил такой случай. У него был знакомый железнодорожный служащий — стрелочник, который служил на одной из ближайших к Москве станций Октябрьской железной дороги. Однажды при исполнении своих служебных обязанностей на линии ему пришлось пережить ужасные минуты. Из Петрограда в Москву шел курьерский поезд. Стрелочник вышел ему навстречу, чтобы перевести стрелку и направить его на свободный путь. Смотрит, далеко впереди уже виднеется дымок и слышен свисток паровоза. Оглянувшись назад, он видит: по полотну навстречу поезду бежит его трехлетний сынишка и что-то держит в руках. Бросить стрелку и бежать навстречу сыну, чтобы увести его с полотна, было уже поздно. Что делать? А поезд между тем приближался, и через минуты две, если он не перевел бы стрелку, состав должен был бы промчаться по другому пути, занятому, и потерпеть крушение, что привело бы к сотням человеческих жертв. Тогда всем сердцем он воззвал к Богу: “Да будет воля Твоя святая,” — перекрестился, закрыл глаза и повернул стрелку. Мгновение — и поезд промчался уже по полотну, по которому только что бежал его маленький сын. Когда поезд скрылся из виду и пыль немного улеглась, стрелочник бегом направился к тому месту, где был его сын, думая найти хотя бы останки трупика, и что же видит: мальчик, сложив ручки на груди, лежит ниц на земле. Отец закричал ему: “Сын мой, ты жив?” — “Я жив, жив,” — весело отвечал он, поднялся на ножки, продолжая прижимать к своей груди вороненка. В глазах его не было и следа страха. Отец спросил его: “Как же ты догадался лечь на землю?” А мальчик ответил: “Какой-то светлый, красивый, добрый юноша с крыльями склонился надо мной и пригнул меня к земле.” Стрелочник понял, что, когда он воззвал к Господу, Божий Ангел чудесно спас его ребенка. (Троицкие листки с луга духовного. С. 84).

“Что ты стоишь здесь и плачешь?” — спросил однажды преподобный Нифонт юношу, который стоял в дверях одного дома и плакал. “Я, — отвечал юноша, — Ангел, посланный Господом на сохранение человека, который пребывает уже несколько дней в этом непотребном доме. Стою здесь, потому что не могу приблизиться к грешнику, и плачу оттого, что теряю надежду привести его на путь покаяния.” (Прот. В. Гурьев. Пролог. С. 692).

Рассказывала блаженная Феодора: “Авва Исайя поведал об одном великом старце. Прежде вступления в безмолвие видел он в исступлении некоего юношу, у которого лицо сияло ярче солнца и который, взяв его за руку, сказал: “Иди, тебе предлежит борьба,” — и ввел его в зрелище, переполненное людьми; с одной стороны находились облеченные в белые одежды, а с другой — в черные. Когда юноша вывел его на место борьбы, он увидел перед собой человека-эфиопа, страшного и высокого, голова которого достигала облаков. Державший его Ангел-Хранитель (светлоликий юноша) сказал ему: “С ним ты должен бороться.” Увидев такое страшилище, авва в испуге весь затрепетал и попросил своего Хранителя избавить его от этой беды, говоря, что никто из имеющих смертное человеческое естество не может бороться с ним. Ангел Божий сказал ему: “Можешь, вступи только в борьбу со всем рвением, ибо коль скоро ты схватишься с ним, я помогу тебе и доставлю тебе победный венец.” И действительно, как только они схватились и начали бороться, Ангел Божий подошел и помог ему одолеть эфиопа. Тогда все черные эфиопы с ропотом и бранью исчезли, а хор Ангелов восхвалил помогавшего ему и даровавшего победу. Так и нам, матери и сестры, должно оставить все вещественное, да сможем благодатью Христовой в крепости и силе противоборствовать мрачному эфиопу, возделывателю всех страстей — диаволу. Если же прельстимся и падем, то сделаемся достоянием нашего врага — диавола. Ибо великий Апостол Павел говорит: ”Кто кем побежден, тот тому и раб есть — доброму или худому” (2 Пет. 2, 19). Потому Бог и дал нам ум и рассуждение для того, чтобы, различая доброе и худое, мы держались доброго.” (Митерикон. С. 87. № 132).

Глинский иеродиакон отец Серапион просил Господа показать ему Ангела-Хранителя. И не презрел Владыка моления верного Своего раба. Однажды во время молитвы подвижнику предстал крылатый юноша. Сказав: “Ты молишь Бога показать твоего Ангела-Хранителя, вот я,” — он стал невидим. (Глинский патерик. С. 198).

Авва Леонтий, настоятель киновии святого Феодосия, рассказал: “Однажды в воскресный день я пришел в церковь для приобщения Святых Тайн. Войдя в храм, я увидел Ангела, стоящего по правую сторону престола. Пораженный ужасом, я удалился в свою келию. И был голос мне: “С тех пор, как освящен этот престол, мне заповедано неотлучно находиться при нем.” (Луг духовный. С. 9).

Пришел некогда авва Арсений в одно место, где рос тростник и колебался от ветра. Старец спросил братьев: “Что это за шум?” Говорят ему: “Это шумит тростник.” Старец сказал им: “Да, если кто пребывает в безмолвии и услышит голос воробья, то сердце его не имеет уже прежнего покоя, как же трудно иметь его вам, слыша шум тростника” (Достопамятные сказания. С. 17. № 25).

Авва Марк сказал авве Арсению: “Почему ты бегаешь от нас?” Старец отвечал ему: “Бог видит, что я люблю вас, но не могу быть вместе и с Богом, и с людьми. На Небе тысячи и мириады имеют одну волю, а у людей воли различны. Поэтому я не могу оставить Бога и быть с людьми.” (Древний патерик. 1874. С. 26. № 5).

Пришел к авве Арсению один отец и постучался у дверей. Старец, думая, что это был его послушник, отворил дверь. Увидев же, что это другой, пал ниц. Тот говорит ему: “Встань, авва! Дай мне облобызать тебя!” Но старец отвечал ему: “Не встану, пока ты не уйдешь.” И после долгих просьб старец не встал и оставался так, пока гость не удалился. (Достопамятные сказания. С. 24. № 38).

Поведали о некоем брате, приходившем в скит с целью увидеть авву Арсения, следующее. Этот брат пришел в скитскую церковь и убедительно просил священнослужителей, чтобы доставили ему возможность видеть старца. Они сказали ему: “Побудь здесь некоторое время и увидишь его.” Брат отвечал: “Я не вкушу никакой пищи прежде, чем увижу его.” Тогда священнослужители послали одного из скитских братий проводить этого брата до келии старца, которая находилась на весьма дальнем расстоянии от скитской церкви. Достигнув келии и постучав в дверь, они вошли. Поприветствовав старца, они сели и сидели долго, пребывая в молчании. Наконец, скитский брат сказал: “Я ухожу, помолитесь обо мне.” Пришедший с ним странник не осмелился начать разговор со старцем и сказал скитскому брату: “И я иду с тобой.” Они вышли оба вместе, и попросил странник скитского брата: “Отведи меня к авве Моисею, который вступил в монашество из разбойников.” Когда они пришли к авве, тот принял их очень приветливо, преподал им мудрое и святое наставление и отпустил, выразив великую любовь. Тогда скитский брат сказал страннику: “Вот! Я водил тебя к чужестранцу и к египтянину, который из двух тебе понравился более?” Он отвечал: “Однако египтянин мне пришелся более по сердцу.” Некий из отцов, услышав это, помолился Богу, говоря: “Господи! Открой мне тайну дела: один избегает всех ради имени Твоего, а другой принимает всех ради Твоего имени.” В видении явились ему два великих корабля на обширных водах. В одном корабле он видел авву Арсения, безмолвно плывущего, и Духа Божия с ним, а в другом — авву Моисея, плывущего в обществе Ангелов, которые питали его медом, истекавшим из сот. (Еп. Игнатий. Отечник. С. 49. № 11).

Рассказывали об авве Иоанне, что он, придя в церковь скита и услышав там, что некоторые из братии спорили между собой, возвратился к своей келии, обошел ее три раза и после этого вошел в нее. Видели это кое-кто из братии и спросили его, почему он так поступил. Он отвечал: “Мой слух был напечатлен словами спора: я прохаживался, чтобы очиститься и уже в безмолвии сердца войти в келию. (Еп. Игнатий. Отечник. С. 294. № 38).

Святая Мелания сказала преподобной Матроне: “Хочу хранить сердце свое и не могу.” — “Или не знаешь, — сказала старица, — что не безмолвствующему невозможно стяжать ни одной добродетели? Как можно хранить сердце, когда отверсты двери языка, слуха и очей? Если хочешь и сердце свое сохранить, и преуспеть в добродетели, сиди, безмолвствуя, в своей келии, и келия научит тебя всему” (Митерикон. С. 61. № 76).

Однажды авва Аммон пришел к авве Пимену и спросил его: “Если я приду в келию брата или он придет ко мне по какой-либо нужде, позволительно ли беседовать с ним свободно обо всех предметах?” Авва Пимен отвечал: “Не одобряю такого поведения, потому что юность нуждается в самоохранении.” Авва Аммон спросил: “Как поступали старцы в таких случаях?” Авва Пимен отвечал: “Старцы, находясь в преуспеянии, не нуждаются в таком самоохранении: они, не имея ничего чуждого в сердце, не имеют его и в своих устах.” Опять авва Аммон спросил: “Если случится беседовать с братом, из чего лучше заимствовать беседу: из Писания или из отеческих изречений?” Старец отвечал: “Если не можешь молчать, то говори лучше из отеческих изречений, чем из Писания. Объяснение Писания сопряжено с великой опасностью для души.” (Еп. Игнатий. Отечник. С. 65).

Несколько монахов, идя из своих хижин, собрались вместе и беседовали о вере, монашеском подвижничестве и о средствах богоугождения. Два старца из числа беседующих увидели Ангелов, которые держали монахов за мантии и хвалили беседовавших о вере Божией; старцы умолчали о видении. В другой раз монахи сошлись на том же месте и начали говорить о неком брате, впавшем в согрешение. Тогда святые старцы увидели смердящего нечистого кабана и, уразумев свое согрешение, открыли прочим о видении Ангелов и о видении кабана. (Еп. Игнатий. Отечник. С. 457. № 40).

Некогда один отшельник пошел из своей страны в Египет к авве Пимену. Отшельник начал говорить из Писания о предметах духовных и небесных. Но авва Пимен отвратил от него свое лицо и не дал ответа. Тот, видя, что старец не говорит с ним, ушел от него с прискорбием и сказал брату, который привел его: “Напрасно предпринимал я это путешествие; шел я к старцу ради пользы, а он не хочет и говорить со мной!” Брат пошел к авве Пимену и говорит ему: “Авва, ради тебя пришел этот великий муж, столь славный в своей стране; почему ты не говорил с ним?” Старец отвечает ему: “Он “от вышних” и говорит о небесном, а я “от нижних” и говорю о земном” (Ин. 8:23; ср. Ин. 3:31). Выйдя от него, брат сказал отшельнику: “Старец не вдруг говорит из Писания, но если кто говорит с ним о душевных страстях, тому он отвечает.” Сокрушившись, отшельник пошел к старцу и сказал ему: “Что мне делать, авва? Мной овладевают душевные страсти.” Старец с радостью посмотрел на него и сказал: “Теперь хорошо, что ты пришел; теперь отверзи свои уста, и я исполню их благ.” Отшельник, получив великое назидание, говорил: “Подлинно, это — истинный путь!” И возвратился в свою страну, благодаря Бога за то, что удостоил его видеть столь святого мужа. (Древний патерик. 1914. С. 29. № 9).

Однажды некий пресвитер сидел в церковном притворе и читал святое Евангелие. Во время чтения он вдруг почувствовал, что как будто бы какое-то темное и мрачное облако окружило его, и вместе с этим свет померк в его очах, и разум его помрачился, и во всех членах он почувствовал расслабление и стал нем. Он пробыл в такой ужасной болезни девять лет и страдал так, что, лежа на одре, не мог повернуться без посторонней помощи. Между тем случилось, наконец, так, что его родные, услыхав о чудесах, которые творил преподобный Симеон Столпник, взяли пресвитера и понесли к преподобному. Когда же они, не дойдя немного до монастыря, в котором жил преподобный Симеон, легли отдохнуть, стоявшему на молитве святому Симеону было открыто о болезни пресвитера и о его приближении. Тогда преподобный призвал одного из своих учеников, дал ему святой воды и сказал: “Возьми эту воду и поспеши скорее из монастыря. Около него ты увидишь несомого на одре больного пресвитера, окропи его святой водой и скажи ему следующее: “Грешный Симеон говорит тебе: “Во имя Господа нашего Иисуса Христа встань и оставь одр твой и приди к Симеону сам.” Ученик пошел и поступил так, как указал ему преподобный Симеон. Пресвитер тотчас же выздоровел, пришел к святому и пал к его ногам. Святой Симеон сказал ему: “Встань и не бойся. Хотя диавол и нанес тебе девятилетнюю скорбь, человеколюбие Божие не забыло тебя и не дало тебе погибнуть до конца. Знай, что диаволу попущено овладеть тобой за то, что ты бесстрашно и неблагоговейно стоял в святом алтаре, слушал клеветников и лишал Святого Причастия оклеветанных ими, не доискавшись до истины. Этим ты печалил Бога и весьма радовал диавола, под темную власть которого и подпал. Но вот теперь, видя, что человеколюбие и щедроты Божии умножились в тебе, тех, кого ты опечалил отлучением, разреши, и как Господь сотворил милость с тобой, так и ты сотвори с ними.” После этих слов пресвитер с великой радостью вышел от преподобного Симеона и исполнил все повеленное ему. (Прот. В. Гурьев. Пролог. С. 6).

Брат охотника, открывшего место подвигов святого Петра Афонского, был одержим нечистым духом, который мучил его с давнего времени. Но лишь только приблизился этот страдалец к мощам святого Петра Афонского, демон бросил его на землю и сквозь течение пены и скрежет зубов нечастного говорил его устами громогласно: “Нагой и босой Петр! Разве не довольно тебе пятидесяти трех лет, в которые, живя здесь, ты властвовал над нами? Тогда ты изгнал меня из моего жилища и отлучил от товарищей; не хочешь ли и теперь, будучи мертвецом, преследовать меня? Нет, мертвого-то я не послушаю тебя.” Охотник и его спутники, слыша это от диавола, дивились и трепетали. Через некоторое время они заметили, что мощи святого освятились каким-то небесным светом, и демон вдруг вышел из уст бесноватого в виде черного дыма. При этом страдалец, потрясенный демоном, лежал на земле, как мертвый. Потом через некоторое время он опомнился и попросил своих товарищей, чтобы они вместе с ним поблагодарили человека Божия за совершенное исцеление. (Афонский патерик. Ч. 1. С. 34).

Однажды к затворнику Лаврентию из Киева привели одного бесноватого. И затворник не мог изгнать из него беса, он был очень лют: дерево, которое десять человек не могли нести, он один поднимал и подбрасывал. Долгое время больной оставался без исцеления. И велел затворник внести его в Печерский монастырь. Тогда бесноватый закричал: “К кому посылаешь меня! Не смею я приблизиться к пещере из-за святых, положенных в ней. В монастыре же тридцать иноков боюсь, а с прочими могу бороться.” Ведшим же его было известно, что он никогда в Печерском монастыре не был и никого там не знает, и спросили его: “Кто же те, которых ты боишься?” Бесноватый назвал их всех по именам и прибавил: “Эти тридцать одним словом изгонят меня.” Всех же черноризцев в Печерском монастыре было тогда 180. И сказали бесноватому: “Мы хотим затворить тебя в пещеру.” Он же отвечал: “Что мне за польза бороться с мертвыми? Они теперь имеют у Бога большое дерзновение молиться за своих черноризцев и за приходящих к ним. Но если хотите видеть мою борьбу, ведите меня в монастырь.” И начал он говорить по-еврейски, потом на латыни, на греческом — на всех языках, о которых прежде никогда и не слышал, И испугались ведшие, дивясь его многогласию и перемене языков. Но прежде входа в монастырь больной исцелился и стал все хорошо понимать. Вошли в церковь, и пришли туда игумен со всей братией. Исцелившийся же не знал ни игумена, ни одного из тех тридцати, имена которых называл во время беснования. И спросили его: “Кто исцелил тебя?” Он же, глядя на чудотворную икону Богородицы, сказал им: “С Ней встретили нас святые отцы, числом тридцать, и я исцелен.” И он назвал имена исцеливших его, хотя до этого никого из старцев не знал. И все вместе воздали славу Богу и Пречистой Его Матери и блаженным угодникам Его. (М. Викторова. Киево-Печерский патерик. С. 86).

Один старец рассказывал, что некий брат желал удалиться в пустыню, но ему не позволила родная мать. Он не оставлял своего намерения и говорил: “Я хочу спасти свою душу.” Мать долго уговаривала его, но, будучи не в силах удержать, наконец, отпустила. Удалившись и сделавшись монахом, он в беспечности проводил свою жизнь. Случилось так, что мать его умерла. Через некоторое время он сам впал в сильную болезнь и в исступлении был восхищен на суд, где вместе с прочими судными встретил и свою мать. Когда она увидела его, изумилась и сказала: “Что это, сын мой, и ты осужден на это место! Где же твои слова “хочу спасти душу”?” Смущенный, он стоял с поникшей головой и не знал, что ответить матери. И слышит опять голос: “Возьмите его отсюда. Я послал вас в киновию за другим монахом, соименным этому, из такой-то пустыни.” Когда кончилось видение, он пришел в себя и рассказал о нем присутствующим. Для утверждения и удостоверения своего видения он попросил одного брата сходить в ту киновию и узнать, не скончался ли там брат, о котором он слышал. Посланный, придя (в киновию), увидел, что все действительно так. После этого, когда брат восстал от болезни и мог располагать собой, он стал затворником и сидел, помышляя о своем спасении, каялся и плакал о том, что прежде проводил жизнь в беспечности. Таково было его сокрушение, что многие уговаривали его сделать себе послабление, чтобы не потерпеть какого-нибудь вреда из-за безудержного плача. Он не хотел на это склониться, говоря: “Если я не снес упрека от своей матери, то как могу перенести в День Судный стыд перед Христом и святыми Ангелами?” (Древний патерик. 1874. С. 50. № 37; Еп. Игнатий. Отечник. С. 470. № 66).

Некий из отцов говорил: “Один труженик был внимателен к себе, но случилось ему немного вознерадеть. В тот же момент, осознав все, он сказал: “Душа! Доколе ты будешь не радеть о своем спасений? Неужели не боишься суда Божия? Не объята ли ты беспечностью? Не предана ли вечным мучениям?” Говоря это самому себе, он подвигся на дело Божие. Когда он творил молитвословие, пришли демоны и возмущали его. Он же говорит им: “Почему вы беспокоите меня, неужели недовольны нерадением прошедшего времени?” Демоны говорят ему: “Когда ты был в беспечности, и мы были беспечны к тебе; когда ты опять восстал против нас, и мы восстали против тебя.” Услышав это, он еще более подвиг себя на дело Божие и преуспевал благодатью Божией” (Древний патерик. 1874. С. 278. № 115).

Однажды авва Антоний вывел Аммона из келии и, показав на камень, сказал: “Нанеси оскорбление этому камню, ударь его.” Аммон сделал это. Тогда авва Антоний спросил: “Дал ли тебе какой ответ, оказал ли тебе какое противодействие этот камень?” Аммон отвечал: “Нет.” — “Так и ты, — сказал ему авва Антоний, — достигнешь в подобную меру бесстрастия,” — что и исполнилось. (Еп. Игнатий. Отечник. С. 63. № 7).

Однажды авва Исаак сидел у аввы Пимена. В это время раздался голос петуха, и авва Исаак спросил авву Пимена: “Авва! Здесь есть петухи?” Пимен отвечал ему: “Исаак! Зачем ты принуждаешь меня говорить об этом? Ты и подобные тебе слышат петухов, а тому, кто трезвится, нет дела до них.” (Еп. Игнатий. Отечник. С. 321. № 12).

По разорении скита варварами авва Пимен с братьями пришел к месту, называему Теренуф, и все семеро остановились там на время в опустевшем идольском храме с намерением обсудить выбор места для постоянного жительства. При этом авва Анувий сказал авве Пимену: “Сделай милость, ты и братия исполните мою просьбу: в течение этой недели будем жить каждый отдельно в молчании, не сходясь для беседы.” Авва Пимен отвечал: “Сделаем по твоему желанию.” Они так и поступили. В храме стояла каменная статуя. Анувий, вставая ежедневно рано утром, кидал камнями в лицо статуи, а вечером подходил к ней и просил прощения. Так делал он в течение всей недели. В субботу братия сошлись вместе, и сказал авва Пимен авве Анувию: “Видел я, авва, как ты в течение этой недели кидал каменьями в лицо статуи, а потом поклонялся ей и просил у нее прощения. Верующий во Христа не должен кланяться идолу.” Старец отвечал: “Я делал это для вас. Когда, как вы видели, я кидал камнями в лицо статуи, произнесла ли она что, рассердилась ли?” Авва Пимен отвечал: “Нет.” Авва Анувий продолжал: “Когда я просил у нее прощения, смутилась ли она, сказала ли “не прощаю”?” Авва Пимен отвечал: “Нет.” На это авва Анувий сказал: “Так и мы, семь братьев, если желаем жить вместе, будем подобны этой статуе, которая от оскорблений, нанесенных ей, не возмущается, а при смирении перед ней не тщеславится и не надмевается. Если же вы не хотите вести себя таким образом, вот — четверо врат у этого храма: пусть каждый идет, куда хочет, и выбирает место для жительства, какое хочет.” Братия пали ниц перед аввой Анувием, дали обещание поступать по его совету и пребывали вместе в великом смирении и терпении многие годы с одной лишь целью — достичь христианского совершенства. (Еп. Игнатий. Отечник. С. 322. № 13).

Брат пришел к авве Макарию Египетскому и говорит ему: “Авва! Дай мне наставление, как спастись.” Старец сказал ему: “Пойди на кладбище и ругай мертвых.” Брат пошел, ругал их и бросал на могилы камни. По возвращении старец спросил: “Ничего они не говорили тебе?” — “Ничего,” — отвечал он. Старец приказал: “Завтра приди опять и хвали их.” Брат пошел и хвалил мертвых, говоря: “Апостолы, святые, праведные!” Потом пришел к старцу и сказал: “Я восхвалил их.” Старец спросил: “Ничего они тебе не отвечали?” Брат сказал: “Ничего.” — “Видишь, сколько ты ни поносил их, они ничего не отвечали тебе и, сколько ни хвалил их, ничего не сказали тебе. Так и ты, если хочешь спастись, будь мертв, подобно мертвым, не думай ни об обидах от людей, ни о славе людской и сможешь спастись.” (Достопамятные сказания. С. 148. № 23).

Авва Иоанн, пресвитер монастыря евнухов, передал нам слышанное им от отшельника аввы Сизиния. Он рассказывал: “Однажды ко мне в пещеру, что близ Иордана, пришла сарацинка. Я пел в это время третий час. Войдя в пещеру, она разделась донага и легла передо мной. Я, однако, не смутился, но продолжал совершать правило со спокойствием и страхом Божиим. Окончив молитву, говорю ей по-еврейски: “Встань, я поговорю с тобой...” Она встала. “Христианка ты или язычница?” — спрашиваю ее. — “Христианка.” — “Что ж, разве ты не знаешь, что за блуд будет наказание?” — “Да, знаю.” — “Зачем же ты ищешь блуда?” — “Я голодна.” — “Перестань грешить и приходи ко мне ежедневно. Я буду делиться с тобой тем, что Бог пошлет.” С того дня она приходила ко мне ежедневно, и я давал ей пищу, что Бог посылал, до тех пор, пока не ушел из той местности.” (Луг духовный. С. 163).

Ученики аввы Виссариона рассказывали, что жизнь его была подобна жизни какой-нибудь птицы, парящей в воздухе, или рыбы или неземного существа, ибо все время своей жизни он провел без смущения и без забот. Не заботило его попечение о доме, не овладевало, кажется, его душой ни желание иметь поле, ни жажда удовольствий, ни приобретение жилищ, ни что-либо другое. Он всецело был свободен от телесных забот, питаясь надеждой на будущее и утвердившись оградой веры. Он, подобно пленнику, терпел холод, а под палящими лучами солнца, будучи наг, всегда находился на открытом воздухе. Он, как беглец, укрывался на пустынных скалах и передвигался по обширной и необитаемой песчаной стране, как бы по морю. (Достопамятные сказания. С. 53. № 12).

Шел однажды авва Макарий из скита в Теренуф и остановился в капище поспать. Там были древние языческие трупы. Старец взял один из них и положил его себе под голову, как подушку. Демоны, видя такую смелость, позавидовали и, желая устрашить святого, стали будто звать женщину, называя ее по имени: “Такая-то, иди к нам.” А другой демон, как будто мертвец, взятый Макарием, отвечал им: “На мне лежит странник, и не могу идти.” Но старец не устрашился, а смело ударил по трупу и сказал: “Встань, если можешь, ступай во тьму!” Демоны, услышав это, громко закричали: “Победил ты нас!” — и со стыдом убежали. (Достопамятные сказания. С. 145).

29. Авва Иоанн, встретившись со львом на узкой тропинке, бесстрашно прошел мимо него

Вот что рассказывал пресвитер Дионисий об отшельнике авве Иоанне. “Однажды старец совершал прогулку в окрестностях Соха, поблизости от своей пещеры. Прохаживаясь, он увидел огромного льва, тот приближался к нему. Шел он по очень тесной дороге, лежавшей между двух изгородей, которыми поселяне огораживают свои пашни, разводя колючие растения. Из-за этих растений дорога была так узка, что по ней едва мог пройти один только пеший и притом без всякой ноши. Да и он-то — едва ли беспрепятственно. Старец и лев приблизились друг к другу. Ни старец не стал возвращаться, чтобы дать пройти льву, ни лев не мог повернуться из-за тесноты. Увидев, что слуга Божий не намерен возвращаться, лев, встав на задние лапы и выпрямившись, прижался к изгороди и, надавив на нее тяжестью и силой своего тела, образовал небольшое пространство, так что праведник мог беспрепятственно пройти. И старец пробрался, слегка задев спину льва. После того лев опустился с плетня и пошел дальше” (Луг духовный. С. 215).

Ужаснейший дракон опустошал соседние селенья, и много народа погибло от него. Жители пришли к святому Аммону и молили его изгнать зверя из их страны. Чтобы склонить старца к милосердию, они принесли с собой мальчика, сына одного пастуха, который помешался от испуга при одном взгляде на дракона. Зверь точно отравил его своим дыханием, и он замертво, весь опухший был принесен домой. Старец помазал елеем отрока и возвратил ему здоровье. В душе он, конечно, желал погибели зверя, но поселянам не дал никакого обещания, как бы сознаваясь в своем бессилии помочь им. На другой день, встав рано, он отправился к логовищу зверя и, склонив колена, начал молиться. Зверь стремительно бросился было к нему, уже слышно было его ужасное дыхание, сопровождавшееся резким шипением. Бесстрашно взирал на него старец и произносил: “Да поразит тебя Христос, Сын Божий, имеющий некогда поразить еще более страшного зверя!” И лишь только он сказал это, как вдруг ужасный дракон, изрыгнув вместе с дыханием ядовитую пену, с треском лопнул посредине, поднялось нестерпимое зловоние. Сбежавшиеся люди оцепенели от изумления. Затем они забросали тело побеждённого дракона огромными грудами песка. Авва Аммон стоял тут же, потому что и к мертвому чудовищу никто не смел приблизиться без святого старца... (Руфин. Жизнь пустынных отцов. С. 55).

31. Наказание девицы за бесстыдство

Входя однажды в селение святой Екатерины, преподобный Дионисий увидел бесчинные игры и хороводы девиц с юношами. Сильно огорченный столь явными соблазнами и сатанинским торжеством разврата, блаженный приблизился к толпе девиц и кротко сказал им: “Для чего вы, будучи девицами, так бесстыдно играете с юношами, поете соблазнительные песни, возбуждающие сладострастие и в вас, и в них, и забываете, что смерть и суд Божий близок.” Девицы смутились и молчали, кроме одной, которая отличалась особенным бесстыдством. Она насмешливо отвечала: “Ах вы лжемонахи! Что тебе за нужда до нас? Знай себя. Сами-то живете вы дурно, а других учите целомудрию?” — “Благословен Бог, устрояющий все на пользу! — строго произнес тогда старец. — Чтоб и другие научились скромности, ты будешь примером того, как грозно карает Господь девическое бесстыдство.” Сказав это, он удалился. Вслед за тем на несчастную девицу, прежде чем она дошла до дома своего отца, вдруг напал бес: испуская цену, она билась о землю и была в самом жалком положении. Пораженные такой нечаянностью ее родители не знали, что с ней происходит. Тогда одна из подруг несчастной, бывшая свидетельницей ее бесстыдства перед святым старцем, рассказала им о случившемся. Они отыскали преподобного и, припадая к его стопам, смиренно просили за свою несчастную дочь. Незлобивый старец был тронут их слезами и, помолившись, исцелил бесновавшуюся. В благодарность Господу Богу за такое милосердие она посвятила Ему свое девство и кончила жизнь в покаянии. (Афонский патерик. Ч. 2. С. 48).

Некий брат был тем веселее духом, чем больше бесчестили его и насмехались над ним. Он говорил: “Бесчестящие нас и насмехающиеся над нами доставляют нам средства к преуспеванию, а хвалящие нас вредят нашим душам.” Говорит Писание: “Люди мои! Блажащие вы льстят вы” (Еп. Игнатий. Отечник. С. 459).

Одна бедная женщина лежала больная, и смерть ее уже была недалеко. Женщина эта была вдова и все время своего вдовства проводила в молитве и слезах. Теперь настал час разлучения ее с миром. Вокруг ее постели стояли уже взрослые дети и глазами, полными любви, смотрели на умирающую мать. Собрав последние силы, она еще раз приподнялась и, взглянув на детей сияющим взором, сказала: “Дети, я оставляю вам огромное сокровище.” Дети посмотрели с удивлением на мать и сказали: “Милая матушка, как же это может быть? Разве была когда-нибудь вдова беднее тебя?” — ”Так, дети мои, — отвечала мать, — но я все-таки оставлю вам большое сокровище, которое принесет вам благословение. Посмотрите!” — С этими словами она подала им свою Библию, которая лежала у нее под подушкой, и сказала: “Знайте, дети, что нет ни одного листка в этой книге, не орошенного моими слезами. Вот это и есть сокровище, которое я оставляю вам; исполняйте все, что в ней написано, и вы будете счастливы.” Дети с благоговением приняли последний дар матери. Слова ее глубоко запали в сердца детей. Они старались исполнять, что требует от нас слово Божие, и были людьми благочестивыми, добрыми и счастливыми. И они всем повторяли, что Библия есть сокровище, которому нет цены на земле. (Воскресное чтение. Кн. 1. С. 223).

Поведал авва Пимен об авве Коприи: он достиг такого преуспеяния, что, будучи болен и лежа неподвижно на постели, воссылал благодарение Богу за болезнь и постоянно отсекал свою волю. Приходившим к нему братьям он советовал переносить скорби с благодарением Бога и говорил: “Блажен, кто переносит скорби с благодарением.” (Еп. Игнатий. С. 307. № 1).

Один из отцов рассказывал: “Когда я был в городе Оксиринхе, пришли туда в субботу вечером нищие за милостыней. Когда они легли спать, у одного из них была одна только рогожка: половина ее была под ним, а другая половина — над ним. Был же сильный мороз. Я слышал, как он, дрожа от холода, утешал себя: “Благодарю Тебя, Господи! Сколько теперь находится в темнице богатых, отягченных железом, а у других и ноги забиты в дерево так, что они не могут и мочиться. А я, как царь, могу вытянуть ноги, могу пойти, куда мне угодно.” Я стоял и слушал, когда он произносил это. Я рассказал это братьям. Слышавшие получили пользу.” (Древний патерик. 1874. С. 158. № 54).

Однажды авва Арсений занемог в скиту, и не было у него даже рубашки для перемены. Не имея денег, чтобы купить ее, он принял от кого-то милостыню и сказал: “Благодарю Тебя, Господи, что удостоил меня принять милостыню во имя Твое!” (Достопамятные сказания. С. 15. № 20).

В Печерском монастыре был черноризец по имени Арефа, родом половчанин. Много богатства имел он в своей келии, но никогда даже хлеба не подал убогому и так был скуп и немилосерд, что и самого себя голодом морил, И вот в одну ночь пришли воры и украли все его имение. Арефа же от великой скорби о своем золоте хотел сам себя погубить: тяготу великую возложил на невинных и многих обвинял несправедливо. Все молили его прекратить взыскание, но он и слушать не хотел. Блаженные старцы утешали его, говоря: “Брат! Возложи на Господа свою печаль, и Он пропитает тебя.” Он же досаждал всем жестокими словами. Через несколько дней впал он в лютый недуг и уже был при смерти, но и тогда не прекратил роптания и хулы. Но Господь, Который всех хочет спасти, показал ему пришествие Ангелов и полки бесов. Умиравший начал взывать: “Господи, помилуй! Господи, согрешил я! Все то — Твое, и я не жалуюсь.” Избавившись от болезни, он рассказал, что было ему такое явление: “Пришли, — говорил он, — Ангелы, пришли также и бесы. И начали они состязаться об украденном золоте, и сказали бесы: “Он не похвалил, а похулил, и теперь наш и нам предан.” Ангелы же говорили мне: “О окаянный человек! Если бы ты благодарил за это Бога, то вменилось бы тебе, как Иову. Великое дело перед Богом, когда кто творит милостыню, но тот отдает по своей воле. Если же кто за взятое насилием благодарит Бога, это более милостыни: диавол, делая это, хочет довести человека до хулы, а он все с благодарением предает Господу, так это более милостыни.” И вот, когда Ангелы сказали мне это, я стал кричать: “Господи, прости! Господи, согрешил я! Господи, то все — Твое, и я не жалуюсь.” И тотчас бесы исчезли. Ангелы же стали радоваться и вписали в милостыню пропавшее серебро.” Слыша это, мы прославили Бога, давшего нам знать об этом. Блаженные же старцы, рассудив об этом, сказали: “Воистину достойно и праведно при всяком случае благодарить Бога.” И видели мы, как выздоровевший Арефа всегда славил и хвалил Бога, и удивлялись изменению его ума и нрава: тот, кого прежде никто не мог отвратить от хулы, теперь постоянно взывает с Иовом: “Господь дал, Господь и взял. Как Господу угодно, так и было. Буди благословенно имя Господне вовеки.” (М. Викторова. Киево-Печерский патерик. С. 52).

В скиту, когда священнослужители совершали Божественную литургию, на Приношение нисходило подобие орла. Это явление видели одни священнослужители. Случилось, что некто из братии попросил у иеродиакона какую-то вещь. Диакон отвечал, что ему недосуг. После этого на литургии не явилось, как обычно, подобие орла, и иеромонах сказал иеродиакону: “Мы в чем-то согрешили, или ты, или я. Отступи от Святой Трапезы, и если явится подобие орла, то ясно будет, что оно не являлось из-за тебя.” Когда диакон отступил, орел немедленно нисшел. По окончании богослужения иеромонах спросил диакона: “Что ты сделал?” Диакон отвечал: “Не знаю за собой никакого согрешения. Разве то, что приходил ко мне брат и просил чего-то, а я отказал ему, сказав, что у меня нет времени.” Иеромонах сказал на это иеродиакону: “Не сходил орел, потому что брат был огорчен тобой.” Диакон пошел к брату и попросил у него прощения. (Еп. Игнатий. Отечник. С. 499. № 107).

Некий монах-фивеянин получил от Бога благодать служения, по действию которой он всем нуждающимся доставлял потребное им. Случилось однажды, что в неком селении он устроил вечерю любви для бедных. И вот приходит к нему для получения милостыни женщина в ветхой одежде. Монах, увидев ее в таком рубище, опустил руку в мешок, чтобы взять для нее побольше, но рука сжалась, и он вынул мало. Пришла к нему и другая, хорошо одетая. Посмотрев на одежду, монах опустил руку с намерением взять для нее поменьше, но рука раскрылась и захватила много. Он справился об обеих женщинах и узнал, что та, которая была в хорошем платье, принадлежала к числу почетных лиц и пришла в бедность, а одета была хорошо, потому что родственники помогали. Первая же облеклась в рубище с целью выманить большую милостыню. (Еп. Игнатий. Отечник. С. 508. № 123).

Одна мать о своей больной дочери, страдавшей беснованием, рассказывала следующее. Чтобы помочь ей духовно, она в приготовленную для дочери пишу непременно вливала несколько капель святой Богоявленской воды. Это она делала скрытно от дочери. Но всякий раз, как только она подносила приготовленную таким образом пищу к столу, больная обычно кричала: “Мать, что ты нестерпимо мучаешь меня? Я не могу есть эту пищу и даже смотреть на нее без ужаса не могу.” С этими словами она выскакивала из-за стола и старалась уйти из дома. Так невыносима для диавола благодатная сила святой Богоявленской воды. Замечательно то, что больная везде и всюду чувствовала присутствие святой воды и всячески избегала ее. Мать же, призывая на помощь Бога, никогда не теряла надежды на излечение дочери святой водой. Через некоторое время больная стала намного тише и к причащению Святых Христовых Тайн подходила уже спокойнее и даже со слезами. Через год она тихо, как истинная христианка, скончалась. (Троицкие листки с луга духовного. С. 120).

В Селевкии, близ Антиохии, жил авва Врох Египетский. Вот что рассказал нам о нем Афанасий Антиохийский: “Вне города нашел он пустынное место и решил устроить себе там небольшую келию. Келию-то устроил, но у него не было дерева, чтобы покрыть ее. Придя однажды в город, он встретил там одного из богатых граждан Селевкии Анатолия, по прозванию Кривой. Тот сидел у своего дома. Подойдя к нему, старец сказал: “Сделай милость, дай мне небольшое дерево — покрыть мое жилище.” Но тот с гневом ответил: “Вот тебе дерево! Ну-ка, подними, да и уходи.” При этом он указал на огромное бревно, лежавшее перед домом. Бревно было приготовлено для грузового корабля. “Благослови, и я подниму его,” — сказал авва Врох. “Благословен Господь!” — сказал Анатолий с прежним гневным выражением. Взявшись за бревно, старец один поднял его с земли и взвалил на плечи. Потом отправился к своей келии. Пораженный дивным чудом Анатолий подарил старцу это огромное бревно. Старец не только покрыл свою келию, но и отремонтировал много других строений в своем монастыре” (Луг духовный. С. 231).

“Однажды, — рассказывал инок Афанасий, — мне пришла мысль: что же ожидает в будущей жизни трудящихся здесь ради своего спасения? С этой мыслью я почувствовал себя как бы в восторге, и некто пришел ко мне и, сказав: “Ступай за мной,” — привел меня в какое-то чудное, исполненное света место и поставил при столь чудных дверях, что красоту их передать невозможно. И слышал я, что множество людей за дверьми непрестанно славят Бога. Подлинно, братья, чудная, неизглаголанная жизнь в Царствии Небесном! Праведники воссияют, как солнце, в Царстве Отца их (Мф. 13:43); там для них ...мир и радость во Святом Духе (Рим. 14:17). И рабы Его будут служить Ему. И узрят лице Его... И ночи не будет там, и не будут иметь нужды ни в светильнике, ни в свете солнечном, ибо Господь Бог освещает их (Апок. 22:3-5). Там, наконец, такие блага и такие радости, о которых мы и помыслить не можем: ...не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его (1 Кор. 2:9). Когда мы стали стучать в двери, с целью войти в них, изнутри некто спросил нас: “Чего вы хотите?” Путеводитель отвечал: “Мы хотим пройти через двери.” Голос же внутри сказал: “Никто, пребывающий в лености, не входит сюда, но если хотите войти, ступайте назад и подвизайтесь, нисколько не помышляя о благах суетного мира.” (Прот. В. Гурьев. Пролог. С. 24).

Некий брат был в обиде на другого брата, который, узнав об этом, пришел для примирения к нему. Первый не отворил ему дверей. Второй пошел к некоему старцу и рассказал ему о случившемся. Старец отвечал: “Посмотри, нет ли тому причины в твоем сердце? Не признаешь ли себя правым в своем сердце? Не имеешь ли намерения обвинить брата, а себя оправдать? По этой причине Бог не коснулся его сердца и он не отворил тебе дверей. Но то, что скажу тебе, верно: хотя бы он был виноват перед тобой, положи в своем сердце, что ты виноват перед ним, и оправдай брата. Тогда Бог вложит в его сердце желание примириться с тобой.” Брат, услышав это, поступил по слову старца, пошел к брату, постучался в дверь. Тот сразу же отворил и, прежде чем пришедший попросил прощения, обнял его от души, и водворился между ними мир. (Еп. Игнатий. Отечник.С. 517. № 140).

Авва Никита рассказывал: “Два брата, желая жить вместе, поселились в одной келии. Один из них так рассуждал сам с собой: “Буду делать только то, что угодно моему брату.” Равно и другой говорил: “Буду исполнять волю моего брата.” Они жили много лет в любви. Враг, видя это, захотел разлучить их. Он пришел, встал у дверей и одному представился голубицей, а другому — вороной. Один из братьев сказал: “Видишь ли этого голубя?” — “Это ворона,” — отвечал другой, и начали они спорить между собой. Один говорит то, другой — другое. Наконец, они подрались, к полной радости врага, и разошлись. Спустя три дня они пришли в себя, попросили друг у друга прощения; сказали один другому, чем каждому из них представлялась виденная птица, и узнали в этом искушение врага. После этого они жили уже неразлучно до самой смерти.” (Достопамятные сказания. С. 181).

Авва Витимий спросил авву Пимена: “Если кто будет иметь на меня вражду и я попрошу у него прощения, а он не простит меня, что мне тогда делать?” — “Возьми с собой двух братии, — отвечал старец, — и проси у него прощения. Если и опять не простит, возьми других пять. Если же и при них не простит, возьми священника. А если и тогда не простит, молись спокойно Богу, да Сам Он вразумит его, а ты не заботься.” (Достопамятные сказания. С. 220. № 156).

Преподобному Григорию Синаиту было назначено служение в поварне. Более трех лет он трудился на этом тяжелом послушании; кто может достойно восхвалить его чрезвычайное смирение? Он всегда думал, что служит не человекам, а Ангелам, и место службы своей почитал Божиим святилищем и алтарем. (Афонский патерик. Ч. 1. С. 385).

В обхождении с другими преподобный Иов Почаевский был чрезвычайно братолюбив, смиренен, послушлив, кроток, милосерден и до того молчалив, что от него редко можно было что-либо услышать, кроме молитвы: “Господи Иисусе Христе, помилуй мя.” Однажды ночью, проходя через монастырское гумно, преподобный Иов застал там человека, крадущего пшеницу. В испуге вор пал к ногам блаженного, умоляя его никому не говорить об этом, чтобы не потерять авторитет среди соседей. Но “старец быв незлобив и благоутробен,” не только не укорил вора ни одним словом, но даже сам помог ему поднять украденный мешок. Наставив при этом “смиренномудрыми словами” не делать впредь ничего подобного “и приводя ему во ум заповеди Божий и нелицемерный суд, на котором надобно будет во всем отдать отчет Господу,” старец отпустил вора. (А. Хойнацкий. Волыно-Почаевский патерик. С. 172).

Поведал авва Палладий: “Однажды при возникшей нужде авва Даниил пошел в Александрию, взяв и меня с собой. Когда мы входили в город, встретил нас очень юный монах, шедший из бани. Увидев его, старец вздохнул и сказал мне: “Очень жаль этого брата! Похулено будет имя Божие из-за него! Но пойдем за ним и увидим, где пребывает он.” Мы пошли за ним. Когда мы подошли к храму святого Исидора, старец отвел юного монаха в сторону и сказал ему: “Сын мой! Ты молод и здоров телом, тебе не должно мыться в бане. Поверь мне, сын мой, что ты многих соблазняешь, не только мирских, но и монахов.” Брат отвечал старцу: .”..Если бы я и поныне угождал людям, то не был бы рабом Христовым” (Гал. 1:10). Писание говорит: .”..Не осуждайте, и не будете осуждены...” (Лк. 6:37). Тогда старец поклонился ему, сказав: “Прости меня, сын мой, я согрешил, как человек.” Оставив его, мы пошли. Я сказал старцу: “Авва! Может быть, болен брат и в поступке его нет греха?” Старец вздохнул и, прослезившись, сказал мне: “Брат, да удостоверит тебя в истине само дело: я видел, что более пятидесяти бесов следуют за ним и посыпают его смрадом; один мурин сидел у него на плечах и целовал его и научал разврату. Многие бесы окружали его и радовались, а святого Ангела я не видел ни близ него, ни вдали, поэтому я и заключаю, что этот брат исполнен некой бесовской деятельности. Свидетельствует о его жизни изысканная одежда и то, что он, будучи молод, так бесстыдно пребывает в городе, в который с осторожностью входят даже большие постники и отшельники и стараются скорее уйти из него. Если б он не был сластолюбив и не любил бы мир, то не ходил бы в баню и не смотрел бы бесстыдно на обнажение других. Святые наши отцы Антоний Великий, Пахомий, Аммоний, Серапион и другие заповедали, чтобы никто из иноков не обнажал своего тела иначе, как по причине великой болезни или нужды. Видим в их Житиях, что при возникшей надобности обнажиться, как, например, перейти через реку, когда не было лодки, они, не будучи видимы никем, стыдились сопутствовавшего им святого Ангела и сияющего на небе солнца. Когда приходилось кому-либо из отцов переправляться через реку и с ним находился его ученик, то они не обнажали себя иначе как удалившись друг от друга на достаточное расстояние, при котором они не могли бы видеть наготы друг друга.” Сказав это, старец замолчал. Мы возвратились в скит. По прошествии немногих дней пришли в скит некие братия из Александрии и поведали, что монах, прибывший из Константинополя и живший при храме святого Исидора, пойман на любодеянии с женой правителя. Изувеченный прислугой он через три дня скончался. Это событие послужило в поругание и укоризну всем монахам. Услышав это, я заплакал и пошел к авве Даниилу. У него тогда сидел авва Исаак, скитский игумен. Я поведал им о случившемся с монахом, которого, когда мы входили в город, старец увидел выходящим из бани и который отверг наставление старца. Старец, прослезившись, сказал: “Наказание гордым — падение их.” Наедине пересказал я авве Исааку виденное старцем и то, что тот при этом говорил мне. Все это, как достойное быть записанным, авва Исаак велел внести в книгу о знаменосных отцах для пользы и назидания читающим.” (Еп. Игнатий. Отечник. С. 93. № 10).

Некий брат имел брань любодеяния. Он пошел к некоему старцу и сказал ему о своих помыслах. Старец сделал ему наставление и, утешив, отпустил с миром. Брат, почувствовав пользу, возвратился в свою келию. Но брань опять пришла к нему. Он снова сходил к старцу и таким образом поступал несколько раз. Старец не оскорблял его, но говорил ему на пользу, наставлял его не только не поддаваться расслаблению, но, напротив, приходить к нему каждый раз, когда враг начнет искушать, для обличения врага. “Таким образом, — сказал старец, — враг, будучи обличаем, отступит от тебя; ничто так не противно духу любодеяния, как открытие его дела, и ничто не приносит ему такой радости, как сокрытие греховных помыслов.” (Еп. Игнатий. Отечник. С. 454. № 36).

Брат был борим любодеянием. Встав ночью, он пошел к старцу, исповедал ему свои помышления. Старец утешил его. Успокоенный этим утешением, брат возвратился в свою келию. И опять дух любодеяния начал искушать его. Он снова пришел к старцу. Это повторялось часто. Старец не огорчал его, но говорил полезное его душе: “Не уступай диаволу и не расслабляйся душой. Напротив, каждый раз, как нападает на тебя демон, приходи ко мне; обличаемый он отступит. Ничто так не огорчает и не ослабляет демона любодеяния, как исповедание искусительных помышлений и мечтаний; напротив того, ничто так не увеселяет его, как утаивание этих помышлений.” Брат приходил к старцу одиннадцать раз, обличая свои помышления. Наконец, он сказал старцу: “Окажи любовь, авва, еще скажи мне слово назидания.” Старец сказал: “Поверь мне, сын мой, если б Бог попустил помышлениям, которые досаждают меня, перейти к тебе, то ты не понес бы их, но непременно ниспровергся.” Когда старец сказал это, искушение блудной страстью отступило от брата ради смирения старца. (Еп. Игнатий. Отечник. С. 476. № 75).

Некий брат был борим нечистым духом любодеяния. Встав ночью, он пошел к святому старцу, опытному в подвижнической жизни, и исповедал ему о том нападении, которому он подвергся от духа любодеяния. Старец, услышав об этом, утешал его, наставляя добродетели терпения словом из Писания, которое говорит: “Мужайтесь, и да укрепляется сердце ваше, все надеющиеся на Господа” (Пс. 30:25). Брат возвратился в свою келию, и искушение напало на него с новой силой. Он устремился снова к старцу. Тот опять поучал его выдерживать брань терпеливо, не предаваясь унынию. Он говорил: “Верь, сын мой, что Господь Иисус Христос ниспослал тебе помощь с Небес и ты можешь преодолеть эту страсть.” Брат, ободренный увещанием святого старца, возвратился в свою келию, и опять искушение начало сильно возмущать его сердце. Немедленно, в тот же час ночи, он возвратился к старцу и упрашивал его, чтоб он тщательно помолился о нем Господу. Старец сказал: “Не устрашись, сын мой, не послабляй своим помышлениям, не скрывай их. Нечистый дух, будучи посрамлен, отступит от тебя. Ничто так не сокрушает силы демонов, как исповедание святым и блаженным отцам нечистых помышлений. Сын! ...Мужайся, и да крепится сердце твое, и потерпи Господа (Пс. 26:14). Чем жесточе сражение, тем славнее венец победы. “Вот, — говорит святой пророк Исайя, — рука Господня не сократилась на то, чтобы спасать, и ухо Его не отяжелело для того, чтобы слышать” (Ис. 59:1). Пойми, сын, что на борьбу твою взирает Господь и приуготовляет тебе за сражение с диаволом венец в вечности. Утешает нас Священное Писание, говоря: ”Многими скорбями надлежит нам войти в Царство Божие” (Деян. 14:22). Брат, услышав это, утвердил свое сердце в Господе, не захотел уже возвращаться в свою келию, а остался жить при старце. (Еп. Игнатий. Отечник. С. 425. № 8).

Однажды диавол воздвиг в многотрудном теле новопреподобномученика святого Игнатия такую плотскую брань, что он, сжигаемый этим адским пламенем плотской похоти, пал на землю и долго лежал, как полумертвый. Потом, получив малое послабление, пришел к своему попечителю, старцу Акакию, и, объяснив ему свою беду, просил у него утешения. Добрый старец, как и подобало, утешил и утвердил его божественными словами и примерами из жизни святых мужей. После этого блаженный подвижник пришел в церковь, взял в свои руки икону Богоматери и, лобызая ее, со слезами просил Приснодеву помочь ему в его беде, избавив от этой несносной брани и диавольского навета. Не оставила Богоневестная рабу Своему искушаться сильнее, чем он мог: благодатью Богоматери окружило его некое неизреченное и неописанное благоухание, и с того времени оставила его эта смертоносная брань. (Афонский патерик. Ч. 2. С. 247).

Соловецкий старец Наум рассказывал: “Раз привели ко мне женщину, желавшую поговорить со мной. Недолгой была моя беседа с посетительницей, но страстный помысел напал на меня и не давал мне покоя ни днем ни ночью, и при этом не день или два, а целых три месяца мучился я в борьбе с лютой страстью. Чего только я ни делал! Не помогали и купания снеговые. Однажды после вечернего правила я вышел за ограду полежать в снегу. На беду заперли за мной ворота. Что делать? Я побежал вокруг ограды ко вторым, к третьим монастырским вратам, — везде заперто. Побежал в кожевню, но там никто не жил. Я был в одном подряснике, и холод пронизывал меня до костей. Я едва дождался утра и чуть жив добрался до келии. Но страсть не утихала. Когда настал Филиппов пост, я пошел к духовнику, со слезами исповедал ему свое горе и принял епитимию; тогда только, благодатью Божией, обрел я желаемый покой.” (Соловецкий патерик. С. 163).

Брат имел искушение на блуд, и он с усилием отражал искушение в течение четырнадцати лет, соблюдая, чтобы и помысел его не согласовался с похотью. Наконец, он пришел в церковь и открыл дело перед всеми иноками. Тогда дано было повеление, чтобы все понесли за него труд в продолжение седмицы, молясь Богу. После этого брань прекратилась. (Древний патерик. 1874, С. 90. № 17).

Одна сестра пришла к блаженной Матроне и спросила ее: “Что мне делать, меня смущает блудный помысел.” Блаженная отвечала: “Прости мне, я никогда не была борима демоном блуда.” Сестра соблазнилась тем, ибо это выше естества, и вышла, не простясь. Потом пошла к блаженной Феодоре и рассказала ей о разговоре, прибавив, что весьма тем соблазнилась, ибо сказано было то, что выше естества. Говорит ей блаженная: “Не просто это сказала тебе раба Божия. Пойди поклонись ей и проси изъяснить тебе силу ее слов.” Монахиня снова пошла к блаженной Матроне. Сотворив поклон, она сказала: “Прости мне, что я неразумно сделала, выйдя не по чину. Но прошу тебя, госпожа моя, изъясни мне, каким образом ты никогда не была борима демоном блуда.” Блаженная Матрона, улыбнувшись, сказала ей: “Прости мне! С тех пор, как я стала монахиней, я не пресыщалась ни хлебом, ни водой, ни сном, и забота об этих трех помыслах, отягощая меня, не попускает мне чувствовать блудной брани.” И монахиня отошла с назиданием. (Митерикон. С. 45. № 43).

Некоего брата беспокоил дух любодеяния. Он пошел к весьма опытному старцу и просил его: “Блаженнейший отец! Прими на себя труд, помолись за меня, ибо обуревает меня страсть любодеяния.” Старец согласился и начал прилежно день и ночь молить о нем милосердного Господа. Через какое-то время опять пришел к нему брат и снова просил молитвы, более усиленной. Опять старец молился о нем, молился еще усерднее. И в третий раз пришел монах к нему с той же просьбой. Потом начал приходить часто, повторяя просьбу. Старец, видя это, очень опечалился и удивился, почему Господь не внимает его молитве. На следующую ночь Господь открыл ему, что этот монах объят недугом нерадения, что он по причине своей расслабленности произвольно услаждается плотскими вожделениями сердца. Душевное состояние монаха было показано святому старцу таким образом: он увидел, что этот монах сидит, а дух любодеяния играет перед ним, принимая различные женские образы, созерцанием которых монах услаждается. Увидел он и то, что и Ангел Господень присутствовал там и приходил в величайшее негодование на монаха за то, что тот не вставал, не повергался в молитве перед Богом, но более и более услаждался греховными помышлениями и мечтаниями. Таково было откровение, дарованное святому старцу. Он понял, что молитвы его не услышаны по вине и нерадению просившего молитв монаха. Когда монах пришел в очередной раз, старец сказал ему: “Брат! В страсти любодеяния ты сам виноват, потому что услаждаешься скверными помышлениями. Не отступит от тебя нечистый дух любодеяния по молитве других, молящихся Богу о тебе, если ты сам не возложишь на себя подвигов: поста, молитвы, бдений, плача, чтобы Господь наш Иисус Христос излил на тебя милосердие Свое, послал тебе в помощь благодать Свою, при содействии которой сможешь ты противиться греховным помыслам. Хотя бы святые отцы — эти врачи духовные — со всем тщанием, со всем усердием умоляли милосердного Господа, Спасителя нашего, за тех, кто просит помочь им молитвами, молитвы всех святых не принесут им никакой пользы, если они сами будут пребывать в нерадении и расслаблении, нисколько не помышляя о спасении души.” Брат, услышав это, умилился и по наставлению старца начал удручать себя постами, молитвами и бдениями, чем привлек к себе милость Божию. Тогда дух нечистой страсти отступил от него. (Еп. Игнатий. Отечник. С. 426. № 9).

Был в скиту один подвижник. Враг приводил ему на память женщину, весьма красивую собой, и сильно возмущал его. По смотрению Божию, пришел в скит другой брат, из Египта, и в разговоре упомянул, что умерла жена такого-то. А это и была та самая женщина, которой соблазнялся брат. Услышав об этом, брат взял ночью свой хитон и пошел в Египет, открыл гроб умершей, отер хитоном ее гниющий труп и возвратился с ним в свою келию. Он положил этот смрад возле себя и, сражаясь с помыслами, говорил: “Вот предмет, к которому ты имеешь похоть, он перед тобой, насыщайся!” Таким образом, он мучил себя этим смрадом, пока не кончилась его борьба. (Древний патерик. 1874. С. 94. № 25).

Однажды авва Илия, боримый блудной бранью, изнемог в борьбе и, будучи не в силах погасить плотского разжжения, схватив посох, вышел из пещеры в такое время, когда от зноя даже камни раскалялись. Он спешил удовлетворить свою страсть. Но вдруг он пришел в восторженное состояние и увидел, что земля разверзлась и поглотила его. “И вот я вижу, — рассказывал старец, — лежат мертвые тела, сгнившие, разложившиеся, испускающие нестерпимое зловоние. Кто-то, сияя святостью, указал мне на тела и сказал: “Это вот тело женщины, а это — мужчины. Удовлетворяй как хочешь и сколько хочешь свою страсть. И ради такого-то удовольствия сколько подвигов желаешь ты потерять! Вот из-за какого греха желаете вы лишить себя Царствия Небесного! О бедное человечество! За один час (греховного удовольствия) вы готовы погубить подвиг целой жизни?” Между тем от сильного зловония я упал на землю. Подойдя ко мне, явившийся мне святой муж поднял меня и укротил во мне брань. И я возвратился в свою келию, принося благодарение Богу.” (Луг духовный. С. 25).

В одном из египетских общежитии жил юноша-грек, который не мог погасить пламени плотского вожделения никаким воздержанием, никаким усиленнейшим подвигом. Когда было сказано об этом искушении старцу, он употребил для спасения юноши следующий способ. Старец приказал одному из братии, мужу важному и суровому, чтобы он затеял с юношей ссору, осыпал его ругательствами и по силе нанесения ответного оскорбления пришел жаловаться на него. Это было исполнено, были призваны очевидцы, которые дали свидетельства в пользу мужа. Юноша, видя, что оболган, начал плакать. Ежедневно он воздыхал, ежедневно проливал слезы. Будучи преисполнен огорчения, он пребывал один; лишенный всякой помощи, он лежал у “ног Иисуса.” В таком положении он провел целый год. По прошествии года старец спросил юношу о помышлениях, которые прежде беспокоили его, не угнетают ли они его до сих пор? Юноша отвечал: “Отец! Мне житья нет! До блуда ли мне?” Таким образом, искусством духовного отца юноша преодолел страсть любодеяния и спасся. (Еп. Игнатий. Отечник. С. 475. № 74).

Рассказывали об одном из отцов. Он был от мира и возжигался похотью к своей жене. В этом он признался отцам. Они, зная, что он был трудолюбив и делал гораздо более, чем назначали ему, наложили на него такие труды и пост, что тело его обессилело, и он не мог встать. По смотрению же Божию, пришел один странник из отцов посетить скит. Подойдя к его келии, увидел, что она растворена, и пошел дальше, удивляясь, почему никто не вышел навстречу? Но потом он вернулся, говоря: “Не болеет ли брат!” Постучав, он вошел в келию, увидел брата в сильном изнеможении и спрашивает: “Что с тобой, отец?” Тот рассказал ему о себе: “Я от мира, и враг ныне разжигает меня на мою жену. Я открыл это отцам, они наложили на меня разные труды и пост, и я, исполняя их, обессилел, а брань возрастает.” Услышав это, старец опечалился и говорит ему: “Хотя отцы, как мужи крепкие, хорошо наложили на тебя такие труды и пост, но, если хочешь послушать моего смирения, оставь это и принимай немного пищи в обычное время, совершай посильную службу Богу и возложи на Господа печаль твою... (Пс. 54:23), ибо своими трудами ты не можешь преодолеть этой похоти. Тело наше, как одежда: если сберегаешь ее, она остается в целости, если же не сберегаешь, предается тлению.” Выслушав это, отец так и поступил, и через несколько дней брань отступила от него. (Древний патерик. 1874. С. 111. № 43).

Некто пришел в скит, чтобы быть монахом. При нем также был сын-младенец, только что отнятый от груди. Когда сын достиг юношеского возраста, демоны начали нападать на него и беспокоить. Он сказал отцу: “Пойду в мир, потому что не могу выдержать плотского вожделения.” Отец утешал его. По прошествии некоторого времени опять говорит юноша отцу: “Я не в силах выдерживать вожделения, отпусти меня, пойду в мир.” Отец отвечал: “Еще раз послушай меня. Возьми с собой сорок хлебов и пальмовых ветвей на сорок дней и пойди во внутреннюю пустыню, пробудь там сорок дней, и воля Божия да будет.” Послушавшись отца, юноша ушел в пустыню. Он оставался там и проводил время в подвиге и работе, плетя веревки из сухих пальмовых ветвей и питаясь сухим хлебом. Когда он пробыл там двадцать дней, то внезапно увидел, что некое диавольское привидение приближается к нему. Оно остановилось близ него в образе женщины-эфиопки неприятнейшей наружности и смердящей. Не будучи в состоянии перенести ее смрад, он отталкивал ее от себя. Она сказала ему: “Я та, которая представляется сладкой в сердцах человеческих. По причине твоего послушания и подвига Бог не дозволил мне обольстить тебя, но явил тебе мое зловоние.” Он встал, воссылая благодарение Богу, возвратился к отцу и сказал ему: “Уже не хочу идти в мир, я узнал действие диавола и его зловоние.” Открыто было и отцу о всем произошедшем, он отвечал сыну: “Если б ты пробыл все сорок дней во внутренней пустыне и вполне сохранил заповеданное мной, то увидел бы еще больше.” (Еп. Игнатий. Отечник. С. 477. № 77).

Случилось, что авва диакон Евагрий, которого все в городе уважали за особую честность, был уязвлен страстной любовью к женщине, как он сам рассказывал после, когда освободился уже от этого искушения. Женщина взаимно полюбила его, а была она из знатного рода. Евагрий, так как и боялся Бога, и стыдился своей совести, и представлял себе скверну порока и злорадство еретиков, усердно молил Бога воспрепятствовать намерению женщины, которая, распаленная страстью, старалась вовлечь его в грех. Он хотел удалиться от нее, но не мог, удерживаемый страстью к ней. Немного спустя после молитвы, которой он предотвратил грех, предстал ему в видении Ангел в одежде воина и, взяв его, повел будто в судилище и бросил в темницу, обложив шею железными узами и связав руки железными цепями. Между прочим, приходившие к нему не говорили о причине заключения. Но сам он, мучимый совестью, думал, что подвергся этому за свою страсть, и полагал, что муж той женщины донес судье о нем. После такого великого страха и безмерного мучения Ангел, который в видении так устрашил его, принял образ искреннего друга, пришел будто навестить его и сказал: “Если хочешь послушаться своего друга, то слушай: не на пользу тебе жить в этом городе.” Евагрий ответил: “Если Бог освободит меня от этой беды, ты более не увидишь меня в Константинополе.” Друг сказал ему: “Если так, я принесу Евангелие, а ты поклянись мне на нем, что удалишься из этого города и позаботишься о своей душе, и я избавлю тебя от этой беды.” Евагрий поклялся ему на Евангелии. После клятвы встревоженный он вышел из того состояния, в котором был ночью. Встав, он размышлял: “Пусть клятва сделана и в исступлении, но все же я поклялся.” Перенеся все, что имел, на корабль, он отплыл в Иерусалим. (Лавсаик. С. 221).

Был в нижнем Египте некий отшельник, пользовавшийся известностью, потому что он безмолвствовал наедине в келии в пустынном месте. По действию сатаны некая женщина развратного поведения, услыхав о нем, сказала своим знакомым: “Что дадите вы мне, когда я низложу вашего отшельника?” Они условились вознаградить ее щедро. Она вышла вечером и, как бы сбившись с дороги, пришла к келии отшельника, постучалась в дверь. Он вышел, увидев ее, смутился и спросил: “Каким образом ты сюда пришла?” Она, заплакав притворно, отвечала: “Сбилась с дороги и пришла.” Умилосердившись над ней, он ввел ее в сени, которые были перед келией, а сам вошел в келию и запер за собой дверь. Но окаянная начала кричать: “Авва! Здесь съедят меня звери!” Он опять смутился, но вместе с тем убоялся суда Божия за жестокий поступок и спрашивал сам себя: “Откуда пришла ко мне эта напасть?” Отворив дверь, он ввел ее в келию. Тогда диавол начал стрелами вожделения разжигать его сердце. Поняв, что тут действует диавол, отшельник сказал сам себе: “Путь врага — тьма, а Сын Божий — свет.” С этими словами он зажег лампаду. Чувствуя, что вожделение воспламеняется более и более, сказал: “Так как удовлетворяющие вожделениям пойдут в муку, испытай себя, можешь ли выдержать огонь вечный. С этими словами он наставил палец на огонь лампады. Палец начал гореть, но он не чувствовал боли по причине необыкновенного воспламенения плотской страсти. До рассвета он сжег себе все пальцы на руке. Окаянная, увидев, что делает отшельник, от ужаса как бы окаменела. Рано утром пришли заговорщики к отшельнику и спрашивают: “Приходила ли сюда поздно вечером женщина?” Он отвечал: “Приходила. Вон она спит там.” Юноши, подойдя к ней, нашли ее мертвой и сказали: “Авва! Она умерла.” Тогда он, раскрыв малую мантию, в которой был, показал им свои руки. “Вот что сделала мне эта дщерь диавола, — и, рассказав им обо всем, присовокупил: — но Писание говорит: “Не воздавайте злом за зло” (1 Пет. 3:9; Рим. 12:17). Помолившись, он воскресил умершую. Воскресшая покаялась и провела благочестно остаток своей жизни. (Еп. Игнатий. Отечник. С. 483. № 89).

Авва Пахомий поведал: “Вот я, как видишь, старый человек, сорок лет живу в этой келии, пекусь о своем спасении и, несмотря на свои подвиги, до сих пор еще подвергаюсь искушениям.” И здесь он с клятвой присовокупил: “В продолжение двенадцати лет после того, как я достиг пятидесяти, ни дня ни ночи не проходило, чтобы враг не нападал на меня. Подумав, что Бог отступил от меня и потому демон так меня мучает, я решил, что лучше умереть безрассудно, чем постыдным образом предаться сладострастию. И выйдя из своей келии, я пошел по пустыне и нашел пещеру гиены. Целый день я лежал в ней нагой, чтобы звери при выходе из пещеры пожрали меня. Когда настал вечер, самец и самка, выходя из пещеры, с ног до головы обнюхали меня и облизали. Я уж думал, что буду съеден, но они не тронули меня. И так пролежав целую ночь, я уверился, что, конечно, помиловал меня Бог, и тотчас возвратился в свою келию. Демон же, переждав несколько дней, восстал на меня еще сильнее прежнего, так что я едва не произнес хулу на Бога. Враг принял вид эфиопской девицы, которую я видел в своей молодости, когда она летом собирала солому. Мне представилось, что она сидит у меня, и до того демон довел меня, что я думал, будто уже согрешил с ней. В исступлении я дал ей пощечину, и она исчезла. Поверь мне, два года не мог я стереть нестерпимого зловония от своей руки. Я стал унывать еще больше и, наконец, в отчаянии пошел скитаться по пустыне. Найдя небольшого аспида, я взял его и стал подносить к своему телу, чтобы, как только он ужалит меня, умереть. Но сколько я ни подносил его, он не жалил меня, по промыслу благодати. После этого услышал я говоривший моему сердцу голос: “Иди, Пахомий, подвизайся. Я для того попустил демону такую власть над тобой, чтобы ты не возмечтал, будто можешь сам победить этого демона, но чтобы, познав свою немощь, никогда не уповал на свое житие, а всегда прибегал к помощи Божией.” Успокоенный этим голосом, я возвратился в свою келию. С того времени ощутил я в себе бодрость и, не тревожимый более этой бранью, провожу остальные дни свои в мире.” (Лавсаик. С. 99).

Борясь с блудной страстью, авва Иаков, перейдя в скит, был сильно искушаем демоном блуда и, находясь близ опасности, пришел ко мне и открыл мне свое состояние. Потом сказал: “Через два дня я уйду в такую-то пещеру, прошу тебя, ради Господа, никому об этом не говори, даже отцу моему, но отсчитай сорок дней и по прошествии их сделай милость, приди ко мне и принеси с собой Святое Причастие. Если найдешь меня мертвым, похорони, а если живым, то приобщи Святых Тайн.” Я обещал. И когда прошло сорок дней, взяв Святое Причастие, а еще обыкновенный чистый хлеб и немного вина, пошел к нему. Приближаясь к пещере, я почувствовал сильный дурной запах, который выходил из пещеры, и сказал сам себе: “Почил блаженный!” Войдя в пещеру, нашел брата полумертвым. А он, приметив меня, собрал все силы и сделал небольшое движение правой рукой, напомнив этим о Святом Причастии. Я хотел открыть его уста, но они были крепко сжаты. Не зная, что делать, вышел я в пустыню и сорвал с куста небольшую ветку. Ею с большим трудом я несколько открыл его уста и приобщил Честного Тела и Крови, раздробляя первое насколько можно мельче. От приобщения Святых Тайн авва Иаков получил силу. Немного спустя я дал ему несколько крошек хлеба, размочив их в вине, потом еще немного, сколько мог он принять. Таким образом, по благодати Божией, через день он пошел со мной, вернулся в свою келию и с того времени с помощью Божией освободился от пагубной страсти блуда.” (Достопамятные сказания. С. 277. № 2).

Преподобный Мартиниан стал постником и удалился в пустыню восемнадцати лет от роду. Прожив в ней двадцать пять лет, он однажды перенес следующее искушение от диавола. Некая блудница, надев на себя нищенскую одежду, пошла к тому месту, где жил преподобный Мартиниан. Подойдя к келии святого вечером, она стала плакать и рыдать и просить преподобного, чтобы он спас ее от зверей. Мартиниан, ничего не подозревая, впустил ее в келию и спросил: “Кто ты и зачем пришла сюда?” Блудница отвечала: “Ненавидя тебя и всех монахов, а равно и постническое житие, я пришла соблазнить тебя на грех.” Преподобный ужаснулся и не знал, что делать. Но вскоре, придя в себя, он победил диавола следующим образом. Собрав много хвороста, он зажег его. Когда хворост разгорелся, он вошел в пламя и сказал самому себе: “Убогий Мартиниан! Ну что же? Если можешь перенести огонь геенский, сотвори грех!” Преподобный, весь опаленный, вышел, наконец, из огня и уговорил ужаснувшуюся блудницу уйти в женский монастырь. Исцелившись от ран, он отплыл на один остров, где пробыл десять лет. Тут искушение с ним повторилось. Во время бури на море потерпел крушение корабль и одна пассажирка была выброшена волной на остров, где жил преподобный. Он приютил ее, но, опасаясь соблазна, сам бросился в море, воскликнув: “Не может сено ужиться с огнем.” Вынесенный на землю дельфинами, он обошел много городов и стран, постоянно восклицая: “Бегай, Мартиниан, чтобы не постигла тебя напасть!” Достигнув Афин, он там скончался и честно был погребен епископом при множестве народа. (Прот. В. Гурьев. Пролог. С. 484).

Один старец рассказал: “Пришл